Сергей не обиделся и виновато признался, что многого не понимал тогда…
— Но, если говорить откровенно, старался следовать вашим советам.
Таганцев удивленно посмотрел на Сергея. Сергей улыбнулся.
— Вы же сами каждое лето, когда ездили на лодке по Чусовой и Вишере, брали меня с собой. Вот и наслушался разговоров о справедливости.
— Справедливость! — Таганцев запустил руку и свою шевелюру. Сергей хорошо знал этот жест Ростислава Леонидовича как знак смущения. — Справедливость! Мало ли что ночью у костра не наговоришь!
— А я хорошо помню, Ростислав Леонидович, эти ночи у костров.
— Да… Чудесная штука! — И, словно жалуясь Сергею, грустно сказал: — А я давно не путешествую. Да, да! Давно.
— А ваши записи?
Таганцев махнул рукой.
— Посылал в Петербург. Мечтал: обойдемся без варягов. На Урале куда ни плюнь — иностранцы: Уркварты, Сендерсы, Роджерсы… Хозяйничают, как в собственной вотчине. Платину захватили, медь, изумруды…
— А что ответил Петербург? — спросил Сергей.
— Ничего! Когда сбросили бездарного Николашку, думал: теперь-то записи пригодятся. Какое там! Нынче одна работа — разрушать. Как поют в теперешней модной песне: «До основанья, а затем…»
Сергей вынул из кармана шинели свернутые трубкой школьные тетради.
— В армии, когда случалось свободное время, занимался вопросами баллистики…
Таганцев взял тетрадки и попытался их расправить, но они упрямо свертывались обратно.
— А, черт! Вот что, батенька, будешь работать у меня. Идем в контору оформляться!
Таганцев сам занялся этим вопросом. Не прошло и часа, как все документы были оформлены. Сергей Пылаев получил служебный пропуск. Пока все это происходило, за Сергеем внимательно следил Елистратов, скромно сидевший за одним из конторских столов. Когда Сергей вышел в коридор, Елистратов быстро поднялся и пошел за ним.
— Гора с горой не сходятся, а человек с человеком обязательно! — весело воскликнул Елистратов и хлопнул по-приятельски Сергея по плечу. — Вместе ехали, а теперь вместе работать будем! Перст судьбы!
Сергей тоже обрадовался встрече с этим человеком, еще в вагоне показавшимся не тем, кого он старательно изображал.
— Зуб-то как? Не беспокоит?
Елистратов свистнул:
— Э-э! Забыл про него. Не дай бог заболит. Ай-яй-яй! Что же мы: разговариваем, а как звать друг друга не знаем. — И, шаркнув ногой, представился: — Елистратов Игорь Николаевич!
Сергей, подражая ему, произнес не менее важно:
— Пылаев Сергей Прохорович.
У Елистратова чуть-чуть поднялись брови.
— Пылаев? А у вас на заводе однофамилец имеется. Важная персона. Наш красный директор.
— Это… — Сергей запнулся, — мой отец. — Но тут же с горячностью поправился: — Бывший отец.
— Как бывший? — не понял Елистратов.
— Выгнал меня из дома.
— За что же такое жестокосердие?
— Разошлись в политических убеждениях.
Елистратов сочувственно обнял Сергея и, придав лицу скорбное выражение, вздохнул. Потом спросил, на какую должность принят он на завод. Узнав, что Сергей определен к Таганцеву, снова заулыбался.
— Повезло! Паек увеличенный получите… А я, — он развел руками, — в конторе штаны протираю.
Сергей сумрачно смотрел куда-то поверх Елистратова, от которого это не ускользнуло.
— Не печальтесь, юноша! Обойдется.
— Возможно… Но пока может показаться смешным: в родном городе вынужден искать, где бы поселиться.
Елистратов метнул на Сергея быстрый взгляд.
— Знаете что… Не возражаете разделить со мной холостяцкую берлогу? Комнатка подходящая. Недалеко от завода. И диванчик свободный. Коротковат, правда, но…
Сергей обрадованно схватил руку Елистратова:
— По гроб вам обязан.
Елистратов засмеялся:
— Нет, не зря мы с вами в вагоне познакомились. Планида!
Ася много рассказывала Вадиму про Пылаевых: о Варваре, поступившей кухаркой к Таганцевым задолго до того, как Ася родилась; о Прохоре — молодом рабочем, познакомившемся с Варварой в их доме; об их сыне Сергее — верном друге детства. Сперва Вадим слушал со снисходительным равнодушием. Потом (Вадим не мог вспомнить, когда именно) все интереснее становились подробности жизни Аси в годы, когда они жили в разных городах, не подозревая о существовании друг друга.
Вадим все отчетливей представлял Асю такой, какой она была тогда. Задира и егоза, лихо играющая с мальчишками в лапту, бесстрашно, на равных правах, участвующая в дерзких набегах на соседские огороды. У Вадима ранее бывали сердечные увлечения. Даже был роман с продавщицей из кафе «Де-Гурмэ» на Невском, куда он ежевечерне заходил съесть пирожное. Но по-настоящему полюбил Вадим только теперь.
Для него стало необходимостью бывать все время с Асей. Если он долго не видел ее, а это случалось особенно часто после того, как, получив диплом врача, она стала работать в заводской больнице, — то, раздражаясь по любому поводу, впадал в мрачную меланхолию. И тогда упоминание о Сергее, занимавшем такое место в прошлом Аси, вызывало неприязнь. Вадим боялся признаться себе, что это ревность.
Однажды Вадим не выдержал. Он сказал, что идеальные качества Сергея — в значительной мере плод Асиной фантазии. Встретившись ныне, она вряд ли обнаружит в нем черты романтического героя.
