Я был одновременно и счастлив, и глубоко несчастен. От родственников помощи ждать не приходилось. Тай Дэй по большей части отмалчивался, а дядюшка Дой знай твердил одно — что я должен держаться.
— Смерть и отчаяние сопутствуют нам всю жизнь, — говорил он, — Мир состоит из утрат и боли, и лишь изредка его освещают краткие, чудесные мгновения счастья. Мы должны жить ради таких мгновений и не скорбеть, когда они проходят.
— Мы должны жить ради отмщения, старый ты дурень, — возражала ему матушка Гота, бросая на меня взгляд, полный презрения.
Мои чувства она щадить не собиралась. — Незадолго до смерти моя мать лишилась рассудка. Нам было бы не худо избавиться и от этого слабака.
Будучи «слабаком», я не чувствовал себя обязанным сохранять тишь да гладь.
— Держу пари, что, снова оказавшись в болоте, они каждую ночь благодарят счастливую звезду за принятое вами решение не возвращаться домой.
Тай Дэй набычился. Дядюшка Дой хихикнул и похлопал Тай Дэя по плечу.
— Что, парнишка, никак стрела угодила в цель. А тебе, Гота, я должен напомнить: нас здесь только терпят. Каменный Воин мирится с нами ради Сари. Он, но не его командир.
За последнее время я научился неплохо понимать нюень бао, но сейчас чувствовал, что упустил нечто существенное. Нетрудно было понять, что он пытается быть поосторожнее с Костоправом, потому как, ежели его допечь, он может вышвырнуть их вон. Старик вполне был на это способен. Он относился к ним не намного лучше, чем ко всему тому отребью, что вечно таскается за войсками. А этот сорт людей Костоправ считал чем-то вроде пиявок.
Но я не мог отделаться от мысли, что дядюшку Доя интересует отнюдь не только возмездие за смерть Сари и сына Тай Дэя То Тана.
Точного нашего местоположения я не знал. По-видимому, мы находились милях в восьмидесяти к югу от Деджагора и двигались по территории, лишь недавно отбитой у противника. Население относилось к нашему присутствию с тем же стоицизмом, с каким переносило последствия землетрясения. Нам пришлось произвести некоторую зачистку местности, так как подручные Хозяина Теней использовали местных жителей в тщетных попытках остановить паше продвижение. В итоге этих храбрых дуралеев некому было хоронить.
Именно тут у меня мозги набекрень и съехали. Я не осознавал этого факта, поскольку находился в фургоне: как раз в это время мы разбивали лагерь. Я занимался разведкой — следил за маневрами кавалерии Могабы, незримо присутствовал на штабных совещаниях, где он и его командиры пытались изыскать способы сделать паше продвижение по равнине Чарандапраш как можно менее приятным. У меня все их потуги вызывали усмешку — им нечего было противопоставить объединенным силам Костоправа и Госпожи. Впрочем, человека сообразительного, каким безусловно являлся Могаба, такой поворот событий наверняка не удивлял. Он неплохо изучил Костоправа, прежде чем перешел на сторону неприятеля.
Но в какой-то момент я ошалел. Уверенности в себе как не бывало. Меня словно ледяной водой окатили.
Я был не один.
Лишь благодаря некоторой «притупленности» всех чувств мне удалось не удариться в панику. Я резко обернулся — если можно так сказать о бесплотном духе — и, как мне показалось, приметил обращенное в мою сторону лицо.
Оно появилось передо мной лишь на миг, но и этого было более чем достаточно. Этакая рожа могла привидеться разве что в кошмаре. Огромная, словно коровья морда, цвета спелого баклажана, эта физиономия улыбалась всему окружающему, обнажая в усмешке чудовищные клыки. Глаза полыхали пламенем, но в то же самое время казались озерами мрака, способными утопить душу.
Я попятился — поначалу медленно и осторожно, но, заметив, что лицо оборачивается в мою сторону, устремился прочь, ища спасения в реальном мире. Испуг был столь силен, что, оказавшись в своем теле, я не испытывал ни голода, ни жажды. И не мог ничего толком объяснить — нес какую-то околесицу, лишенную всякого смысла. Старик находился неподалеку, и Одноглазый привел его в фургон как раз к тому моменту, когда я начал приходить в себя.
— Мурген, что с тобой? — закричал он, — У тебя припадок? Ты опять собрался уйти?
Коснувшись меня рукой, Костоправ ощутил неистовое биение сердца.
— Одноглазый…
—
