Костоправ скривил губу. Но не шибко. В последнее время с чувством юмора у него слабовато. Возможно, он утратил его, когда был в плену у Душелова. Или когда вернулся и узнал, что стал папашей, только вот увидеть свое чадо едва ли сподобится.
Ревун ускользнул.
В конечном счете, в лагере объявили отбой. Но в эту ночь толком не поспал никто.
Рассвет все-таки наступил. К этому времени солдаты, которые не смогли заснуть, успели предать земле или огню тела павших, так что мне не пришлось смотреть на искаженные мукой лица.
Зато я видел искаженный мукой ландшафт. Окрестности озера выглядели так, словно здесь целый год напролет бушевала гроза и берега исколошматили молнии. Некоторые из наших солдат осмелели настолько, что стали спускаться к озеру и подбирать дохлую рыбу. От той хреноты, что насела на нас ночью, не осталось и следа.
— Ты мог бы проводить с Копченым малость побольше времени, — предложил Костоправ. По сути, это было не предложение, а приказ, хотя и отданный весьма неохотно. Старик больше не рассчитывал на Одноглазого.
— Одноглазый все-таки послал предупреждение, — сказал я, оглядевшись по сторонам и убедившись, что никого из родственничков поблизости нет.
— Но я бы не назвал это предупреждение своевременным. Длиннотень и Ревун не могли подготовить эту ночную атаку за один день. Нам следовало быть готовыми.
— А может, наше ротозейство обернулось к лучшему?
— Это как?
— Устрой мы засаду, они бы поняли, что мы предупреждены, и уж наверняка задумались бы о том, как это у нас получилось. А после случившегося они будут просто-напросто клясть Госпожу за ее догадливость.
— Пожалуй, ты прав. Но сведения нам все равно нужны. Чем больше, тем лучше. Займись этим, только не зацикливайся на блуждании с духом.
— А как насчет знамени? Я не знаю, где сейчас Дрема, а другого подходящего брата под рукой нет.
Тому, кто не входил в Отряд, не полагалось касаться наших священных реликвий. Знамя — а точнее пика, на которой был укреплен штандарт, — являлось единственным реликтом, сохранившимся со времени возникновения Черного Отряда. Даже самые древние Анналы переписывались, переводились с языка на язык, и до нас дошли лишь позднейшие копии.
— Я все устрою, — сказал Костоправ. — Ты чуток прихворнешь, и тебе придется некоторое время ехать в фургоне.
Сказано — сделано.
В жутковатых доспехах Вдоводела и со знаменем в руках Костоправ выглядел устрашающе. Казалось, что его окружает мрачная аура. В значительной степени это впечатление вызывалось чарами, той магией, что год за годом, слой за слоем запечатлевала Госпожа в этой броне. Хотя при всем том Вдоводел представлял собой не более, чем пугало, лишенное реальной силы. Предполагалось, что этот образ должен наводить суеверных-остолопов на мысля о чем-то сверхъестественном.
Таков же был и образ Жизнедава, избранный Госпожой для себя. Но ее доспех вошел в легенду. А может быть, и с самого начала представлял собой нечто большее, чем просто пугало?
Когда Госпожа облачалась в эту броню, она становилась похожей на одно из воплощений богини Кины. Многие солдаты — ее собственные, не говоря уж о неприятельских, — искренне верили в то, что, принимая облик Жизнедава, она и впрямь становится одержимой этой мрачной богиней. Мне эта идея совсем не нравилась, но Госпожу подобное предположение отнюдь не обескураживало.
Это заставляло вспомнить о подозрении, возникшем у меня при; прочтении добытого у нее тома Анналов.
Возможно ли, чтобы она служила орудием Матери Ночи? И если да — то осознанно ли? По доброй ли воле?
Когда я заявил, что занедужил и некоторое время вынужден буду ехать в фургоне, дядюшка Дой и Тай Дэй посмотрели на меня с подозрением. Дядюшка Дой наверняка знал, что в фургоне везут Копченого, и хотел бы выяснить, чего ради мы потащили с собой на войну обморочного кудесника. Впрочем, нажимать на меня он не стал. И продолжил внимательно присматриваться к Костоправу.
— Как дела, Щенок? — спросил Одноглазый, когда я залез в фургон. Голос его звучал уныло. Не иначе как Старик устроил ему основательную выволочку. И не в первый раз.
— Сегодня ночью ты пропустил изрядную забаву.
— Не думаю. Староват я для таких переделок. Ежели Старик живехонько не доставит нас в Хатовар, я, пожалуй, пошлю все это подальше и займусь выращиванием лука.
— У меня есть семена хорошей репы. И брюквы. Пожалуй, мне потребуется управляющий…
— Что? Работать на тебя? Хрена лысого, не дождешься! Но я знаю местечко, где можно недорого разжиться клочком недурной землицы. В Доджан Прайне. Пожалуй, стоило бы взять с собой Гоблина. Пусть-ка поковыряется на грядках.
Он просто трепался, и мы оба прекрасно это понимали.
— Коли ты собрался заняться хозяйством, тебе без бабы не сдюжить. Моя теща подошла бы тебе в самый раз.
— Я хотел свести ее с Гоблином, — с кислой миной отозвался Одноглазый. — Задумка была что надо, а он, гад, взял да и смылся. Теперь о нем ни слуху ни духу.
— Небось богам твои дурацкие шутки не глянулись.
— Ни хрена подобного. Но тебе не мешало бы на боковую. А то выглядишь так, будто всю ночь глаз не смыкал.
