Про всякого пережившего все, что пережил Дрема, и сохранившего при этом чувство юмора, можно было сказать, что с этим парнем все в порядке. Интересно, вернется ли он назад, чтобы покончить с ними? Мне это представлялось сомнительным. Но в рамках этой причудливой южной культуры такого рода вещи казались приемлемыми.
— Ты еще не разговаривал с капитаном? — спросил Дрема.
— Да я только тем и занимаюсь, что толкую с ним о том о сем. Я ведь летописец.
— Я имел в виду… Не говорил ли ты о должности знаменосца? Помнится, ты намекал, что может быть…
Нетерпение паренька меня потешало. Ежели тебя назначают знаменосцем, значит, командиры считают, что у тебя большое будущее. Знаменосец нередко становится летописцем. Летописцу, поскольку он вечно отирается около начальства и в курсе всего происходящего, — прямая дорога в лейтенанты. Лейтенант же почти всегда становится капитаном, как только открывается вакансия.
Случай с Костоправом был некоторым отступлением от эпической традиции. Его избрали капитаном, когда в Отряде оставалось всего семеро братьев и никто другой не обладал достаточными познаниями, да и просто не взялся бы за эту работенку.
— Я ему намекал. И он не ответил «нет». Скорее всего, окончательное решение будет оставлено за мной. А это значит, что все произойдет не так быстро, как бы тебе хотелось. Как раз сейчас нам приходится трубить по двадцать часов в сутки, и у тебя просто нет времени чему-нибудь учиться.
— Да мы почитай, что ничего не делаем, — запротестовал Дрема. — Я мог бы просто отираться возле тебя да приглядываться…
Наш разговор прервал зычный голос Бадьи, призывавшего Дрему пошевелить задницей и не отлынивать от работы.
— Желаю удачи, малыш, — сказал я ему. — И не торопись ты так. Бери пример с меня, с того, как я поступаю с Анналами. Потерпи до осады. Вот уж когда времени будет в избытке, в том числе и на то, чтобы выучиться читать и писать.
— А я и так учусь. Хочешь верь, хочешь нет, но я уже знаю пятьдесят три обычных знака. А различаю почти все, письменный таглиосский весьма сложен. Мало того, что в обычном алфавите больше ста знаков, так гуннитские жрецы используют еще и сорок два знака Высокого стиля. Многие знаки идентичны по значению и звучанию, но имеют особый иерархический смысл, а иерархия значит для гуннитов очень и очень много.
— Продолжай в том же духе, — велел я Дреме, — с такой настырностью ты непременно добьешься своего.
— Спасибо, Мурген.
Паренек устремился вверх по склону, проскальзывая в тесной толчее, словно был смазан салом.
— Вот уж не за что, — пробормотал я себе под нос. — В большинстве своем знаменосцы вовсе не так удачливы, как я. Не та работенка, которая продлевает жизнь.
Приметив Госпожу, как всегда окруженную ее почитателями и теми из паров, кто не изменил Отряду, я направился в ее сторону.
Люди расступались, давая мне дорогу. Такое случается, если человек считает, что от него зависит, какое место он займет в истории: будет восславлен или заклеймен позором. Благодаря усилиям Костоправа все в Отряде признавали значение Анналов.
Госпожа огляделась по сторонам, и на ее обычно бесстрастном лице промелькнула досада.
— Похоже, — заметил я, — нас задержат здесь до тех пор, пока Бадья и его парни не убедят людей Могабы в том, что погода испортилась и им пора по домам.
Погода и впрямь испортилась. Ветер крепчал, и становилось все холоднее. Над головой собирались темные тучи. Похоже, дело шло к снегопаду.
— Ага. Будем надеяться, — сказал Лебедь. — Нам тоже не помешает спуститься с этих гор.
Говорил он скорее не со мною, а сам с собой.
— Я терпеть не могу горы.
— Я тоже не в восторге от снега и холодов, — заметил я и тут же обратился к Госпоже: — Ты по-прежнему намерена избегать меня?
— А что ты хочешь знать?
— Ну например, как тебе удалось восстановить былую мощь. Я думал, после той истории в Курганье ты лишилась ее навеки.
— Я ее украла. Но вообще-то это не твое дело.
Ее поклонники рассмеялись, главным образом потому, что надеялись таким способом подольститься к ней.
— Ты снова видишь сны?
Поразмыслив, она призналась:
— Да.
— Я так и думал. Ты выглядишь малость потрепанной.
— За все нужно платить, особенно если играешь по-крупному. А как насчет тебя, летописец?
Я поймал себя на том, что предпочел бы не рассказывать. Особливо перед этими парнями. Но пересилил себя.
— Пару раз в моих снах появлялось нечто, что могло бы быть Киной. Вот я и подумал, может, в то самое время она беспокоила тебя?
Услышанное явно заинтересовало Госпожу. Она задумалась, а через некоторое время сказала:
— Когда это случится снова, заметь время. Если сможешь.
— Попробую. А как тебе удалось выйти целой и невредимой из противоборства с Киной?
— То была вовсе не Кина.
Не моргнув глазом, Госпожа перешла на грохгор, почти забытый язык, которому я выучился от бабушки, чьи соплеменники полегли в войнах, когда сколачивалась империя Госпожи. Бабушки давно не было в живых, матушки тоже, а я не говорил на этом языке с тех пор, как записался в Отряд. Разве что ругался.
— Как ты… — Я осекся и торопливо забормотал: — Откуда ты узнала, что я…
