— Надо думать. Да я карьеру сделал, благодаря исключительно топку. Если не можешь обыграть бродячего шулера, рискуешь из Отряда вылететь.
Мотер пожал плечами:
— Ну, так ты живо Лозану шею своротишь. Держи, сдавай. А я схожу узнаю: может, и наш могучий генерал Нож с нами сядет.
— Отсюда ему Госпожу будет не видно, — проворчал Лебедь.
По тону очень уж походило на реплику относительно того, что зелен виноград… Усмешка Мотера подтвердила мои догадки.
— Да что в ней такого? — спросил я. — Всякий, кто хоть пять минут возле нее покрутится, тут же слюни развесит, язык вывалит и все вокруг перестает замечать. Вот я — сколько лет был с ней, и вижу, что все у ней при ней и все на месте, так что лучше не надо, однако все равно не мог бы до такого дойти, даже не будь она Госпожой и женой Старика.
Ну, последнее не совсем верно: через меч перепрыгнуть они так и не удосужились…
Лебедь стасовал колоду.
— Снимешь?
Сниму. Всегда снимаю. Одноглазый приучил.
— Неужто ты вправду не чувствуешь? — спросил он. — Стоит ей мимо пройти, у меня в голове все плывет. А раз она теперь вдова…
— Не думаю.
— Что?
— Какая же она вдова, Костоправ-то жив.
— Ч-черт, и тут не везет… А хочешь, сложим сейчас колоду так, чтоб Корди поначалу решил, что выиграет, и разденем его?
Стоило мне покачать головой, он пожелал узнать, отчего я считаю, что Ворчун жив. Некоторое время я уклонялся от определенного ответа, и тут вернулся Мотер.
— Нож занят. Ищет позицию, с какой удобней рассматривать нашу колдунью. Лозан, ты небось снова колоду подмешал? Баловство это пустое; пересдай.
— Ну не история ли всей моей жизни? — проворчал я, — Глядите.
У меня на руках были два туза, две десятки и тройка. Автоматический выигрыш; такой расклад не бьется.
— И ведь совершенно честно…
— Неважно, — хихикнул Лебедь. — Все равно оно тебе ничего не стоило.
— Это точно. А чего бы вам, ребята, не навестить Деджагор? Я бы вам по кружечке пивка поставил. Одноглазый у нас варку наладил…
— Ха! Конкуренция?
Лебедь с Мотером, едва прибыв в Таглиос, занялись пивоварением. Сейчас они это дело оставили. Одной из причин было то, что жрецы всех конфессий запретили пастве употребление спиртного.
— Это вряд ли. Проку от его пива — только доход в его карман.
— То же было и с тем, что мы варили, — сказал Мотер. — Папочка мой, пивовар, в гробу переворачивался всякий раз, как мы закупоривали новый бочонок.
— Однако ни капли даром не пропало, — возразил Лебедь. — Едва оно дозревало, мы снимали пену и все выливали в таглиосские глотки. Ты не шибко-то верь насчет папочки. Старик Мотер был податным чиновником и таким тупым, что даже мзды не брал.
— Заткнись и сдавай. — Мотер сгреб свои карты. — Домашнее-то он варил. А вот Лебедев старик вообще был угленосом.
— Зато симпатичным и всеми любимым. И я унаследовал его лучшие черты.
— Ты скорее в мамашу пошел. Если чего-нибудь со своей шевелюрой не сделаешь, тебя скоро кто-нибудь в гарем утащит.
С этой стороны я их раньше не видел. Однако слишком расслабляться в их компании не стоит — это не Отряд. Потому я молча сосредоточился на игре; пусть рассказывают, как жили, пока не осела на их башмаки пыль больших дорог, заставив пуститься по свету.
— А ты, Мурген? — спросил Лебедь, поняв, что выигрываю я куда чаще, чем проигрываю. — Сам-то ты откуда родом?
Я рассказал им, как рос на ферме. В жизни моей не бывало ничего интересного, пока я не решил, что не желаю крестьянствовать. Тогда я записался в одну из армий Госпожи, понял, что и там мне не нравится, дезертировал и поступил в Черный Отряд, где только и мог укрыться от разыскивавших меня профосов.
— Жалел когда-нибудь, что ушел из дому? — спросил Мотер.
— Каждый божий день. Каждый… Выращивать картошку — скучно и утомительно, зато она не воткнет нож в спину. Дома я вряд ли когда голодал, всегда жил в тепле, да и помещик нас особо не прижимал. Он, прежде чем взять, что причитается, всегда глядел, Достанет ли арендаторам на зиму… Да и жил-то немногим лучше нашего. А магию мы видели только ту, что бродячие фокусники на ярмарке показывают…
— Так чего ж не вернешься домой?
— Не могу.
— Если держаться с оглядкой, не выглядеть богатым и никого не задевать, можно почти везде пройти без задоринки. Мы же прошли…
— Не могу, потому как дома-то больше нет. Через пару лет после моего ухода там прошла армия мятежников.
А после — и Отряд, по дороге из какого-то мерзкого места в другое, тоже не обещавшее радостей. Вся страна была превращена в пустыню во имя свободы от тирании империи Госпожи…
Госпожа прислала за мной только через шесть дней. За это время я избавился от насекомых и малость отъелся, заново набрав несколько фунтов, по все же выглядел, словно из ада сбежал. Собственно, примерно так оно и было…
Госпожа тоже выглядела не бог весть как. Утомленная, бледная, подавленная — наверное, до сих нор превозмогала хворь, от коей ее в прошлый раз рвало. Она не стала тратить времени на пустую болтовню.
— Я посылаю тебя назад, в Деджагор, Мурген. Мы получили тревожные вести о Могабе.
