Из задней комнаты, согнувшись, еле переставляя ноги, вышла матушка Гота. Она, по обычаю женщины нюень бао перед лицом катастрофы, сварила нам чаю. Наверняка то был худший день в ее жизни. Чай оказался хорошим.
Капитан снова испытующе взглянул на дядюшку Доя и опустился возле меня на колени.
– Что здесь случилось, Мурген?
– Толком не знаю. Начало пропустил. Я заколол одного. Вон того. От толчка упал на стол. Провалился вроде как в дыру во времени. Может быть. Проснулся – все горело.
Вокруг были разбросаны обуглившиеся страницы. Рука болела ужасно.
– Повсюду были мертвые. Что и как, я не видел. Очнулся лишь недавно.
Костоправ переглянулся с Мотером и правой рукой сделал жест, изображавший дядюшку Доя.
Корди Мотер на отличном нюень бао попросил дядюшку рассказать, как было дело.
Поистине, ночь тысячи сюрпризов!
– Эти Обманники были умелы, – сказал дядюшка Дой. – Напали без предупреждения. Я проснулся лишь на миг раньше, чем двое навалились на меня.
Он объяснил, как избежал смерти, сломав чей-то хребет и чью-то шею. Содеянное он описывал цинично и даже критически.
Не пощадил ни Тай Дэя, ни себя самого. Себя он винил в том, что, поддавшись гневу, пустился в погоню за бежавшими Обманниками, чье бегство оказалось диверсией. Тай Дэй, которого еще не успели и унести, заслужил критику тем, что поддался мимолетным колебаниям, стоившим ему сломанной руки.
– Дешево отделался, нечего сказать, – заметил Костоправ.
Дядюшка Дой кивнул, пропуская мимо ушей сарказм капитана. Он стоически платил за то, что позволил обмануть себя.
В моих комнатах, обнаружилось четырнадцать трупов не считая тех, что уничтожили Анналы. Двенадцать Обманников, моя жена и мой племянник. Шестеро были убиты Бледным Жезлом, трое – руками Тай Дэя. Двоих уложила матушка Гота, а одного заколол я.
Сжав мое плечо, что должно было означать умиротворяющий жест, дядюшка Дой сказал:
– Воин не губит женщин и детей. Это – дело зверей. Когда звери убивают людей, люди бывают вынуждены излавливать и уничтожать их.
– Хорошо сказано, – заметил Костоправ. – Но Обманники никогда и не называли себя воинами.
Дядюшкина речь не произвела на него впечатления.
Мотер тоже не слишком растрогался.
– Такова их вера, отче. Таков их Путь. Они – жрецы Смерти. Ни пол, ни возраст тех, кого приносят в жертву, не значат ничего. Жертвы отправляются прямиком в рай, избегая нового оборота колеса жизни, сколь бы ни отягощена была их карма.
Лицо Дядюшки Доя потемнело.
– Я знаю обычаи
Он, судя по всему, не услышал ничего нового для себя.
Корди зловеще улыбнулся:
– Вы, вероятно, заняли почетное место в их списке наижеланнейших жертв, уничтожив стольких Обманников. Обманник, расправившись с человеком, убившим многих людей, обретает высокое положение.
Я слышал болтовню Мотера, но не отметил ее как нечто осмысленное.
–
Слова мои оскорбили всех в равной мере.
И – к лучшему.
Мотер принялся орать на своих гвардейцев, не оправдавших высокого доверия. Мое несчастье было лишь одним из многих, и число их продолжало расти.
Я тупо сказал:
– Мотер, от таких штук невозможно уберечься. Они же не бойцы. – Я швырнул обугленными листами, которые еще сжимал в руке, в ближайший труп. – Они пришли, намереваясь в полночь устроить здесь свой рай. Возможно, даже без всяких планов отступления. Капитан, – тут я понизил голос, – надо бы посмотреть, что с Копченым.
Костоправ нахмурился, словно я разом выдал все возможные, тайны, но сказал лишь:
– Тебе что-нибудь нужно? Хочешь, чтоб кто-нибудь остался с тобой?
Он понимал, что значила для меня Сари.
– Вот откуда я начал проваливаться в прошлое, капитан. Пока семья была со мной, они меня успокаивали, если в голове начиналась заваруха. Ты вправду хочешь мне помочь? Поправь Тай Дэю руку. А там – иди, делай, что должен.
Костоправ кивнул и сделал легкий жест, обычно означавший: «Трогай!» Сейчас этот жест говорил куда больше. Он говорил, что однажды утром Нарайян Сингх проснется и увидит, какую бурю посеял. Нигде в мире для него больше нет безопасного места.
Я поднялся и угрюмо направился в спальню. Позади застонал Тай Дэй – капитан выправлял его руку. Занимаясь этим, Старик раздавал приказы, означавшие значительную интенсификацию военных действий.
Дядюшка Дой последовал за мной.
Свершившееся причиняет меньше боли, чем предчувствия грядущего. Я снял с шеи жены румель и некоторое время стоял с ним в руке, глядя на нее. Душила, должно быть, был настоящим мастером. Шея ее не была сломана, и даже кровоподтека на горле не было. Казалось, она уснула. Хотя, взяв ее за запястье, я не ощутил биения пульса.
– Дядюшка Дой, можно, я побуду один?
– Конечно. Но сначала выпей это. Оно поможет тебе отдохнуть.
Он подал мне какую-то жидкость, пахнувшую на редкость омерзительно.
В первый ли раз?
