- Мне не в чем разбираться, Курама, - Сенджу вдыхал великолепный запах омеги и ему, честно сказать, было плевать на то, кто у мужчины был до него, главное, это ощущение близости, комфорта и уюта сейчас, а с остальным он сможет смириться. – Я не тот человек, который заявляет свое право на ухаживание ради забавы или плотского удовольствия, но, согласен, рядом с тобой мои мозги отключаются. Не буду скрывать, что хочу тебя, во всех смыслах этого слова, но обещаю, что, если ты согласишься быть моим, я буду носить тебя на руках до самого завершения своего жизненного цикла
- Ну, неси, раз посмел разбрасываться такими словами, - фыркнул в ответ Узумаки, но в тот же момент его тело замерло в сильных объятиях мужчины, биополе всколыхнулось, сущность дрогнула, позволив ментальным виткам альфы таки зацепиться за его энергетику, тем самым признавая свою симпатию к брюнету
- Легко, - Хаширама, и правду, с легкостью подхватил омегу на руки и застыл перед входом в дом, выжидая последующих действий багряноволосого
- Думаешь, я тебе дам? – омега определенно чувствовал себя удобно на руках столь притягательного альфы, но ехидство и поддевка в его голосе ярко свидетельствовали о том, что Курама отнюдь не сдался, просто слегка уступил
- Нет, - с нежностью и чувственностью всматриваясь в лицо мужчины, шепотом выговорил брюнет, - но на поцелуй надеюсь
Курама в ответ только загадочно улыбнулся и тут же, не разрывая зрительный контакт, прикоснулся к губам мужчины, целуя того сперва ненавязчиво, а после, получив ответ, все волнительней и напористей, позволяя языку брюнета исследовать свой рот, прижимаясь к нему, цепляясь за его рубашку, греясь в мощном ментальном коконе, который его незамедлительно и бережно окутал. Хаширама, не выдержав накала чувств и эмоций, прикрыл глаза, наслаждаясь тем мигом, о котором грезил уже много лет, бережно обнимая свое, воистину, самое дорогое сокровище, отвечая на поцелуй пылко и жарко, сходя сума от чистоты запаха багряноволосого и убеждаясь в том, что это несносное, но такое обворожительное, создание именно его омега.
- Хаширама-кун, - Курама легко выпутался из объятий брюнета и уже вполне уверенно стоял на своих двух, - увидимся завтра в Зале Заседаний, - Узумаки, изловчившись, прытко открыл дверь и сразу же скрылся за ней, оставив после себя лишь легкий шлейф насыщенных в своей концентрации феромонов
- Я с ума скоро сойду с этим омегой, - Хаширама сокрушительно покачал головой, но при этом на его слегка заалевших губах блуждала мечтательная улыбка, - но если сумасшествие столь сладко, как и твои поцелуи, Курама, то, пожалуй, я согласен стать безумцем.
Вспышка головной боли резко вытолкнула Итачи из сна, продолжая пульсировать по нарастающей в висках. Брюнет сел на постели, не понимая, что происходит: в ушах звенело, голова раскалывалась, а перед глазами стаяла кроваво-темная пелена. В довесок ко всему альфа совершенно не ощущал своего супруга, точнее, он вообще ничего не ощущал, никаких ментальных всполохов, никаких связей, никакого тока энергетики внутри своего тела, будто в данный момент он парил в бескрайнем ничто, в котором-то и его самого не было. Пытаясь игнорировать раздирающую уже внутренности боль, Итачи попробовал подняться, но загвоздка была в том, что он совершенно не мог понять, где он и что это за место. Сознание постепенно уплывало, пространство казалось какой-то зыбкой кашицей, в которой были отдаленные просветы, но только стоило брюнету сконцентрироваться хотя бы на одном из них, как его глаза сразу же сжимало, будто в стальных тисках, и вообще было такое ощущение, что они под давлением боли норовят выпрыгнуть из глазниц, как пробка с бутылки шампанского.
Самое маломальское движение давалось альфе с огромным трудом, но даже эти его старания не увенчались успехом, так как брюнет тут же с чего-то свалился и, наверняка, больно ударился, вот только Итачи так и не смог понять, с чего же он упал, если везде только ничто, а физической боли вовсе не почувствовал, хотя и осознавал, что она должна быть. Глаза жгло неимоверно, будто их выпаливали клеймами, а раны тут же посыпали солью. Похоже, брюнет кричал, вот только крика своего он не слышал, он вообще ничего не слышал, даже стука своего сердца, и только одна мысль, за которую так отчаянно цеплялся Учиха, билась в его голове – что с Деем?
Дейдара проснулся от того, что даже сквозь сон услышал глухой удар, хотя, наверное, его разбудил даже не звук, а ощущение, причем ощущение тревожное и болезненное, будто его сущность загнали в клетку и теперь тыкали в бока острыми палками.
