Работниками ликероводочного завода были преимущественно беты, так что они не учуяли никакого запаха, поэтому-то напарник шатена и суетился вокруг него, пытаясь то ладонью, то губами измерить температуру и посмотреть, не воспалилось ли у него горло, а после… после к нему подбежал хозяин производства, взмыленный весь такой, раскрасневшийся, тяжело дышащий, который, втянув носом воздух и рыкнув, сопроводил фактически безвольного омегу в свой кабинет. Альфа, усадив Инудзуку на диван, начал виться вокруг него, что-то приговаривать и как бы ненавязчиво прикасаться, а Киба сидел и не понимал, чем же его заурядная персона могла так заинтересовать начальника, который до этого на его запах даже носом не вел. Альфа повертелся вокруг него, а после, очевидно осмелев, присел рядом и положил руку ему на колено. Шатен дернулся, наконец, поняв, что, как не крути, он – омега, причем течный, и он сейчас находится наедине с альфой в его кабинете. Киба уже было хотел возмутиться, попробовать как-то остановить поползновения начальника в его сторону, но это оказалось излишним, так как альфа, принюхавшись к нему поближе, резко поднялся и, пробормотав слова извинения, спешно кинулся к телефону, чтобы вызвать такси. Инудзука, откинувшись на спинку дивана, прикрыл глаза, расслабляясь и чувствуя, как жар течки заполняет его сущность, впервые делая её такой острой и несдержанной, но при этом краем сознания и отмечая, что запах его начальника ему не так уж и нравится, то ли дело его альфа. Вот оно. Кажется, именно в этот момент Киба понял, что же отпугнуло мужчину: вчера Хидан снова пометил его запахом, а он, как и советовал Хагоромо, не сменил одежду, то есть, на нем все ещё был запах его альфы, что, очевидно, и отпугнуло неожиданного ухажера. Что было после, Киба помнил смутно: его вроде как усадили в такси и назвали адрес, а дальше понятливый водитель-бета помог ему добраться до квартиры и темнота.
Когда омега пришел в себя, темнота никуда не отступила, и шатен уже было испугался, что с ним, течным, что-то случилось, но после, немного развеяв туман в голове, Инудзука понял, что он находится в своей квартире, на своем диване, более того, что уже далеко не вечер. Одним только усилием воли Киба смог подняться и кое-как добраться до ванной. Душ немного помог, но жар никуда не делся, а течка, казалось, все набирала обороты. Раньше такого не было: мысли не путались, в ушах не шумело, тело не горело, сущность не рвалась внутри, просясь освободить её и поддаться инстинктам, а смазка не выделялась так сильно. Омега сперва не мог понять, что же в этом якобы триместре было не так и что могло вызвать столь бурную реакцию его организма. Стресс? Гормональный сбой? Лечение? Альфа? Киба с ужасом осознал, что время-то позднее, а значит, скоро может прийти Хидан. На ватных ногах, покачиваясь и держась за стену, Инудзука доковылял до двери и закрыл её на внутренний замок, а после, как ребёнок, спрятался под одеялом, молясь, чтобы альфа сегодня не пришел, иначе… иначе быть этому альфе изнасилованным сгорающим от желания омегой.
Руки прошлись по телу, желая сбросить колкие мурашки, но вместо этого шатена пронзила острая волна удовольствия, и Киба невольно выгнулся, издав тихий стон. Дымка перед глазами была тягучей и сладкой, жар окутывал внутренности, пульсировал внутри него, от чего простыни уже давно стали влажными и липкими, напряженный член подрагивал, тоже истекая смазкой, причиняя дискомфорт и требуя разрядки. Самоудовлетворение было единственным выходом, но омега знал, что это не поможет, что только альфа способен унять эту ломоту, что только сильный партнер сможет удовлетворить его, что только чувство заполненности налитой плотью сможет усмирить его изнывающую сущность. Слезы невольно катились из глаз, от бессилья, из-за ноющей боли, из-за желания быть со своим альфой, из-за страха перед этим самым альфой, перед самцом, который использует его как игрушку для удовлетворения собственной похоти. Да, даже сейчас, закусывая губу, мелко дрожа всем телом и рвано двигая по напряженному члену рукой, Киба боялся контакта с альфой, боялся, что эта течка станет той самой гранью, за которой он вновь будет один – разбитый, подавленный и попользованный.
Неприятный скрежет немного отвлек Инудзуку, который опасливо сжался под одеялом, пытаясь понять, что же происходит. Через пару секунд скрежет повторился, а после в дверь постучали, нет, не постучал, забарабанили, причем так громко и требовательно, что, казалось, несчастный кусок древесины сейчас рассыплется на опилки. Запах… даже на таком расстоянии, сквозь преграды в виде стен и двери, Киба чуял запах альфы, от аромата которого голова омеги закружилась, во рту пересохло, внутренности скрутило в ещё более плотный узел, сущность трепыхнулась внутри, а биополе невольно потянулось вперед, будто маня за собой, настойчиво намекая, что природу не обманешь и от желаний не скроешься.
