Кабуто был непоколебим в своих приказах, действуя слегка грубо, но при этом и не причиняя явного дискомфорта. Он, потянув за ремень, развернул мужчину и уложил его на низкий столик так, чтобы омега прикасался грудью к столешнице, края которой упирались ему в живот, а ноги широко раздвинул в стороны, заставляя омегу сильно прогнуться в пояснице. Примерно минуту не было никаких действий, но Орочимару чувствовал, что бета стоит прямо за ним и смотрит на его подрагивающее тело, изогнутую спину и шикарно оттопыренный зад, и именно это ощущение и сводило с ума, будоражило своей неопределенностью и туманило рассудок дымкой вожделения. Поддавшись нетерпеливости, брюнет слегка двинул бедрами, за что сразу же получил ощутимый шлепок по заднице, от тяжести и звона которого, кровь, казалось, вскипела, горящей волной приливая к тазу.
- Плохой омега, - едва слышно произнес на ухо мужчине Кабуто, и тот задрожал ещё сильнее, зная, что не получал на это разрешение, но все равно стараясь потереться о седовласого, который уж слишком медлил
В ответ на все попытки омеги привлечь к себе внимание, Якуши только хмыкнул, но вновь-таки в его голосе не было и тени эмоций, только пробирающий до самых внутренностей холод, что ещё больше взбудоражило брюнета, которому этот самый холод, учитывая то, насколько горело его тело, был просто необходим. С его брюками не церемонились, но и их снятие было не меньшей пыткой. Бета прижимался к его спине торсом, передавая жар и своего тела, одна рука седовласого упиралась в столешницу прямо перед лицом мужчины, будто показывая, что одно неверное движение и последует новый удар, а вторая слишком медленно расстегивала брюки, нарочно задевая уже колом стоящую плоть.
Когда брюки отлетели куда-то в сторону, Кабуто провел по ногам омеги чем-то приятно-холодным и слегка скрипящим. Мужчина вздрогнул, чувствуя, как с его члена скапывает семя, а по внутренней стороне бедер стекает смазка. Они точно смешивались, где-то там, внизу, где под ним, капля за каплей, образовывалось пятно его соков. Сейчас омеге хотелось чем-нибудь заткнуть себе рот, ведь его возбуждение выдавал хриплый скулеж и рваные вздохи, которых ему не разрешали, но брюнету приходилось лишь до крови прикусывать губы, с которых уже норовили сорваться стоны. Тонкими кожаными ремнями Кабуто привязал ноги своего любовника к ножкам столика, причем сделал это довольно эстетично, обвив часть ноги от бедра до колена изящным переплетом тонких линий, которые заканчивались металлическими застежками.
Обездвиженность и неопределенность, человек за спиной, чувство его взгляда, ощущение его дыхания, и тонкий запах вожделения в воздухе, - все это было именно тем, что было так необходимо Орочимару. Нет, он не возвращался в прошлое, не трепетал от страха и не молил насильника о пощаде, это все он пережил и оставил где-то там, в своей прошлой жизни, в теперешней же просто подчиняясь потребностям тела, которые с лихвой удовлетворял его бета. Руки скользнули по ногам, синхронно и мягко, а после одна замерла на левом бедре, а вторая надавила на спину так, что брюнет ещё сильнее прогнулся в пояснице, чувствуя, как натягиваются мышцы ног и как вытягиваются позвонки. Это была не боль, только её грань, ведь если бы любовник надавил на спину хотя бы чуточку сильнее, то мог бы не просто причинить боль, но и навредить, но Кабуто очень хорошо знал тело своего омеги, практически досконально, настолько досконально, что умел удерживать эту грань.
У мужчины не было возможности податься назад или вильнуть бедрами, он не мог развернуться и перенять инициативу, не вправе был попросить делать все быстрее, а его бета настолько сладко и мучительно медлил, что у Орочимару перебивало дыхание, кожа покрылась испариной, а все тело начало дрожать не только от неудобности позы, в которой он находился, но и от неистового возбуждения. Плоть любовника раздвигала стеночки его нутра медленно, в прямом смысле сантиметр за сантиметром, проникала в него с горячей пульсацией, которая тут же находила отклик в его теле, задевала каждую чувствительную точку, заставляя стеночки сжимать её так плотно и вызывая именно то, ни с чем несравнимое, ощущение заполненности.
