- Пока не за что, - беспристрастно ответил Сасори, слегка улыбнувшись: теперь ему предстоит много работы, в первую очередь, по составлению контракта, а далее как карта ляжет.
Альфы оказались грамотными и понятливыми. Шли на уступки, но при этом отстаивали и свои интересы. И Акасуна не мог не признать, что, похоже, этот контракт сулит ему неплохую прибыль, вот только в самый ключевой момент разговора он запнулся и нахмурился, что его новые партнеры расценили по-разному. Старший альфа обеспокоился его здоровьем и предложил воды, а младший, свободный, осторожно принюхался, после чего расплылся в довольной улыбке. Сасори опасливо рыкнул, защищая свое, и альфа уступил, ещё бы он посмел воспротивиться, а вот одному несносному мальчишке явно не поздоровится.
- Ты где сейчас должен быть? – семейная чета покинула его офис буквально минуту назад, а Сасори уже стоял посреди своего кабинета, угрюмым взглядом буравя мальчишку, который вальяжно развалился в его собственном кресле. Не то чтобы Хаку за эти полтора месяца сильно изменился, но все же он стал менее зашуганным и теперь нагло пользовался тем, что люди, и альфы в частности, больше не вызывали в нем страх, по крайней мере, не такой панический, но к нему в офис, сам, без сопровождения, омежка пришел впервые, более того, судя по ментальному отзыву на его присутствие, мальчишка был настроен игриво, тревожа всех альф на этаже своим ярким запахом.
- На уроке, - буркнул Хаку, бросив на любимого обиженный взгляд, - но Широяма-сан так нудно рассказывает, - мальчик закатил глаза, а после резко, из-под густых ресниц, взглянул на красноволосого, - что я от него сбежал
- Так и скажи, что тебе просто нечем заняться, - фыркнул Акасуна, присаживаясь на диван и демонстративно закидывая ногу на ногу. Конечно же, альфа чувствовал, что его омега жаждет внимания к себе, причем внимания ласкового, нежного, откровенного, но в то же время он понимал, что это провокация, на которую он не собирался поддаваться. Впрочем, хотя с виду его поза и была расслаблена, а биополе мирно вихрилось вокруг, сам красноволосый возбудился сразу же, как только вошел в свой кабинет и на полную грудь вдохнул запах своей Пары, что он и попытался скрыть, но, похоже, не очень успешно.
- Ну, нечем, - Хаку помедлил с минуту, явно ожидая, что альфа первым либо заговорит, либо откликнется на его зов, но Акасуна, казалось, вообще не реагировал на его присутствие, поэтому омежка сдался и медленно, кошачьей поступью, начал приближаться к дивану. Сасори, конечно же, оценил внешний вид своего мальчика: обтягивающие, зауженные темные джинсы, однотонная, светло-голубая рубашка, но не классическая, а на выпуск, с широкими манжетами и большими пуговицами, а поверх короткая черная кожаная курточка с множеством заклепок и молний, - эффектно, ничего не скажешь, но красноволосый решил посмотреть, что же будет дальше.
Хаку, сбросив на мягкий ковер курточку, приблизился к альфе, сразу же взывая к их узам Пары, сплетая пару нитей своего биополя с нитями красноволосого, а после, осторожно, плавно, сперва упираясь одной коленкой, а после и второй, сел ему на бедра, плотно прижавшись и шумно вдохнув.
- Тебя что-то тревожит? – спросил Сасори, медленно поглаживая кожу на затылке омежки, волосы которого сейчас были собраны в высокий хвост. Близость Истинного, конечно же, была соблазнительной, но альфа слишком хорошо чувствовал смятение своего мальчика, который так старательно пытался его скрыть за маской беззаботности и ветрености. И так уже несколько недель. Нет, Хаку не изменился: так же встречал его с работы с искренней улыбкой, рассказывал о своих успехах в учебе, когда они вдвоем сидели в лоджии и пили чай, и страстно отдавался по ночам, выпивая все его силы до дна, - но все же омегу что-то тревожило. Впрочем, Акасуна и не спрашивал, точнее, не выпрашивал, посчитав, что Хаку все расскажет ему сам, когда придет время, и, похоже, время пришло.
- Он такой грустный, - ответил омега, прижимаясь к крепкому телу своего альфы и сжимая лацканы его пиджака в своих маленьких, но крепких кулачках
- Кто? – спросил Сасори, чувствуя, что и его мальчику сейчас грустно, а ещё, что он в растерянности, очевидно, не зная, что ему делать
