По большому счету ни Курама, ни его сыновья в этом наследстве не нуждались, потому что мальчики были Узумаки, начиная от цвета волос и глаз с оранжевой радужкой и заканчивая тем, что, исходя из его планов, кто-то из мальчишек, которые, как он чувствовал, несомненно, будут омегами, в будущем унаследует его пост главы, а второй займет место подле него, но планы эти были дальновидными, и предугадать, что же будет лет через двадцать, тридцать, а то и пятьдесят не мог, конечно же, даже Узумаки Курама. В общем, сейчас он был папой двух замечательных мальчиков – Узумаки-Сенджу Хикару и Узумаки-Учиха Хидеки, причем имена он выбрал сам, точнее, они вместе с Утакатой, который неизменно оставался его неофициальным супругом вот уже семь лет.
- А знаешь, отец, - полюбовавшись четко ставшей на свое место деталью, задумчиво начал Хидеки, - в садике нам говорят, что мы с братиком – байстрюки
- Кто говорит? – едва ли не прорычал Мадара, при этом старательно сдерживая свое биополе в присутствии двух омег, на одного из которых, багряноволосого, альфа и взглянул, вот только в его взгляде была и тень страха, и искорка укора, потому что он уже давно говорил и настаивал на том, что над детьми будут издеваться, несмотря на их родовитую фамилию, если Курама не будет скрывать свой союз с мужчиной-омегой, в ответ на что получил лишь беззаботное пожатие плечами
- Дураки говорят, - фыркнул Хикару, положив следующий пазл так, что сложилась ровная линейка узора, - потому что завидуют тому, что у нас с братиком два папы и два отца, - мальчик обезоруживающе улыбнулся матерому альфе. – А мы с Хидеки внимания на дураков не обращаем
- Ну, да, - Мадара прокашлялся: шесть лет прошло, а он все никак не мог привыкнуть к тому, что теперь в его… семье, да, семье не один Узумаки, а сразу три, причем с истинно-узумаковским характером. - Вы все правильно делаете – на подобное не стоит обращать внимания, - Учиха покосился на багряноволосого с молчаливым обещанием серьезного разговора, которое подкрепил легким, но настойчивым ментальным прикосновением. – Вы, мальчики, поиграйте пока, - альфа поднялся с ковра, отряхнув с безупречно выглаженных брюк несколько ворсинок, - а мне нужно с папочками побеседовать
Курама только фыркнул, прошествовал мимо альфы и присел на диван, понимая, что все его планы на сегодняшний день, начиная с завтрака, накрылись медным тазом. Учиха Мадара был настроен не только серьезно, но и решительно, очевидно, нанеся столь ранний визит не только потому, что ему захотелось увидеть сыновей, а и потому, что у него было к главе клана важное, не терпящее отлагательства дело. Сам Курама дела, так сказать, со своими альфами по утрам решать не любил по двум причинам.
Во-первых, после он не мог сконцентрироваться ни на чем другом, мысленно повторяя про себя весь разговор и вычисляя свои же ошибки, которые могут иметь последствия или стать лазейкой в сердце его сущности. А, во-вторых, вечером брюнеты были более покладисты и уступчивы, особенно, если они с Утакатой кормили их ужином и баловали хорошим, крепким виски. Ну, и что с того, что еду они с мужем заказывали в ресторане, потому что готовить самим им было некогда, а прислуга претила главе клана, как таковая, в принципе? Главное – внимание, а два одиноких альфы этим самым вниманием, да ещё и со стороны других омег, были обделены ввиду некоторых причин и обстоятельств, которые повлекли за собой события семилетней давности. Проще говоря, каждая женщина и омега знала, что единственное, на что она может претендовать рядом с Учиха Мадарой и Хаширамой Сенджу, это их постель. Впрочем, пусть Курама это и не афишировал, к такому положению вещей он тоже приложил руку, и если мужчины об этом и догадывались, то свое «против» по этому поводу не высказывали.
