Сущность человека полностью

Испанский анархистский пролетариат с его пуританским энтузиазмом и рабочим братством был разбит, разгромлен, уничтожен буржуазными республиканцами, сталинистами и франкистами. Далее с пролетариатом в Испании произошло то же самое, что и с пролетариатом в других странах при переходе от раннего капитализма к капитализму конвейерного производства. Нашлись люди, именующие себя «коммунистами рабочих Советов», кто пришел в умиление от подобной эволюции. Некогда испанские рабочие-анархисты объективно боролись за буржуазную революцию, а субъективно мечтали о всемирном перевороте, о новой земле и новом небе — теперь, в 1970-е годы, испанские рабочие за буржуазную революцию не борются (как не борются, впрочем, и за пролетарскую), а борются за свой прямой классовый интерес — увеличение зарплаты на 5 песет! Испанские рабочие-анархисты жгли церкви — современные испанские рабочие проводят в церквах профсоюзные собрания [см. 787]. Забавно, что рассуждающие подобным образом теоретики считают себя ужасно «левыми» и «революционными» — куда уж до них наивным русским большевикам и наивным испанским анархистам!

Все существовавшие до сих пор пролетарские революционные движения по своей объективной роли всего лишь содействовали победе капиталистических и неоазиатских революций — не потому, что они этого хотели, а потому, что уровень развития производительных сил был еще недостаточен для победы бесклассового и безгосударственного коллективистского общества. Там, где капиталистическая (или неоазиатская) революция была завершена и капитализм (или неоазиатский строй) вступал в период органического длительного развития, отмирала и пролетарская революционность — вовсе не потому, что пролетариату при капиталистической стабильности жилось привольно и вольготно, а потому, что он был разобщен, задавлен и придушен ею.

Как будут обстоять дела дальше — об этом пойдет речь чуть ниже…

Переход к конвейеру привел к оттеснению высококвалифицированных рабочих, с одной стороны, и чернорабочих, выполняющих грубую физическую работу, с другой, частичными, «специализированными» рабочими, осуществляющими одну примитивную операцию. Понять все значение данной трансформации можно уже из того, что основу старого революционного движения составляли, с одной стороны, высококвалифицированные и грамотные рабочие полуремесленного типа, с их рабочей и профессиональной гордостью, с их уверенностью, что они сами смогут управлять производством куда лучше, чем капиталисты-паразиты, а с другой стороны, малоквалифицированные и плохо оплачиваемые рабочие из вчерашних крестьян, приносившие из разоренных деревень навыки коллективизма и склонность к бунту. (Разумеется, подобноеоттеснение каквысококвалифицированных рабочих, так и чернорабочих не означало их полное исчезновение, в силу технологических условий они неизбежно должны были сохраняться во многих отраслях, но роль их стала значительно меньше, чем была в XIX веке.)

«Для массовых тружеников (речь идет о частичном рабочем. — В. Б.), вообще лишенных настоящей профессии, „профессиональная солидарность“ вообще превращается в пустой звук… У частичных рабочих крайне слабо развита „рабочая гордость“, уважение к собственному труду и рабочим профессиям вообще» [178, с. 103, 109].

Если в прежнем маломеханизированном производстве многие неквалифицированные рабочие обладали реальной перспективой профессионального роста и перехода в категорию высококвалифицированных рабочих, то у современных частичных рабочих этой перспективы, как правило, нет [см. 178, с. 305–306].

Интересные наблюдения о частичных рабочих в позднем СССР есть в работе Н. Н. Разуваевой:

«43% молодежи вливались (в конце 1980-х годов. — В. Б.) в рабочую среду, не имея никакой профессиональной подготовки. Они обучались непосредственно на предприятиях, которые в большинстве своем ориентировались на выпуск узких операционников. Система стационарного профтехобразования все в большей степени становилась регрессивной, воспроизводящей для страны недостаточно квалифицированную и образованную массу. Из нее впоследствии легко было сделать послушный рабочий класс с атрофированными политическими и социальными интересами» [цит. по: 233, с. 212].