Сущность человека полностью

Из всех психологов, работы которых были использованы автором при проведении данного исследования (см. в библиографии), наиболее близко к пониманию психологии как социальной психологии, к пониманию определяющей роли отношений управления и собственности в формировании и развитии человеческой психики, наконец, к концепции лежащих в основе индивидуальной личности пяти непримиримо противоречащих друг другу влечений подошли два великих психоаналитика, прошедших хорошую марксистскую школу — Альфред Адлер и Эрих Фромм. Адлер в своей концепции неврозов и психозов настолько тесно увязал их происхождение и развитие с отношениями господства и подчинения, волей к власти и готовностью к подчинению (см., напр., его работы, изданные в русском переводе под заглавием «Практика и теория индивидуальной психологии» [10]), что автор этих строк считает его своим прямым предшественником. Что же касается Фромма, то если бы мне задали вопрос: «Какая книга по психологии оказала наибольшее влияние на формирование твоих воззрений в этой сфере?» — я бы ответил: «Анатомия человеческой деструктивности».

В «Анатомии человеческой деструктивности» Фромм, среди прочего, развил весьма глубокую по своему содержанию концепцию некрофилии и проиллюстрировал ее рядом клинических примеров, а также подробным анализом некрофильского характера Адольфа Гитлера [695, с. 280–372]. Вкратце суть концепции Фромма такова. Если человеку очень сильно не дает покоя воля к власти, то есть садизм (которого он, впрочем, может почти совершенно не осознавать), но при этом он очень сильно (хотя опять-таки зачастую неосознанно) боится отпора со стороны тех людей, которыми он хотел бы командовать (в результате чего у такого человека весьма усиливается стремление дистанцироваться от других людей), то у него развивается стремление превратить живых людей в неодушевленные вещи, которыми можно манипулировать, не боясь отпора с их стороны⁴⁹. Со временем обнаруживается, что такой человек проявляет больший интерес не к живым людям и животным, а к неодушевленным вещам. Иногда этот интерес направлен на трупы, экскременты, продукты разложения органической материи (это и есть «классическая» некрофилия) — а иногда на машины, здания и прочие неодушевленные орудия и продукты человеческой деятельности, которыми люди манипулируют, как хотят. Последнее, впрочем, не означает, что всякий, кто испытывает интерес к технике, является некрофилом: только тогда, когда этот интерес сочетается с понижением интереса к другим людям, к их чувствам и переживаниям, появляется повод заподозрить здесь некрофилию.

Как видим, фроммова концепция некрофилии очень органично вписывается в наше понимание индивидуальной личности как порождаемого и определяемого отношениями индивидуального и авторитарного управления (и, тем самым, отношениями индивидуальной и авторитарной собственности) клубка из пяти влечений (потребности в других людях, стремления дистанцироваться от других людей, воли к власти, воли к подчинению, воли к бунту), непримиримо борющихся друг с другом. Таким образом, доказательства истинности фроммовой концепции некрофилии в ее основных и существенных чертах есть в то же время доказательства истинности изложенных выше воззрений автора этих строк на природу цивилизованного человека⁵⁰.

Лучшим доказательством фроммовой концепции некрофилии была бы история болезни реально жившего некрофила, изложенная людьми, не имеющими никакого понятия о концепции Фромма и вообще о современной психологии — и в то же время подтверждающая эту концепцию во всех ее существенных деталях и внутренних взаимосвязях. И автору этих строк действительно посчастливилось разыскать такую историю болезни. Это «Повесть о мунтьянском воеводе Дракуле», созданная на Руси в последней четверти XV в. и дошедшая до наших дней в рукописном списке известного переписчика второй половины XV в., монаха Кирилло-Белозерского монастыря Ефросина [520].

Валашский господарь Влад IV Цепеш, правивший в 50-60-е гг. XV в. в Мунтении (Восточная Валахия, входящая в современную Румынию), уже при своей жизни приобрел всеевропейскую известность. Его биография имеет довольно мало общего с литературно-киношными страшилками о графе Дракуле, явившимися на свет более ста лет назад с легкой руки писателя Брэма Стокера и пользующимися с тех пор неизменной популярностью чуть ли не во всем мире. Реальный, всамделишный Влад Цепеш был гораздо более страшной и отвратительной личностью, чем выдуманный Стокером вампир — граф Дракула.