Сущность человека полностью

В лице Дракулы мы имеем пример такого садиста, действия которого направлены на сохранение и укрепление классового общества — того самого общества, которое порождает и закрепляет в психике своих членов садизм, мазохизм и стремление дистанцироваться от других людей. Имя таким, как Дракула, — легион (хотя у большинства из них проявления садизма и некрофилии не столь выражены). Однако немало встречается и противоположных примеров — таких, когда социальная ситуация, с детства формирующая человека, формирует в нем не только волю к власти, но и стыд по поводу этой воли к власти. Такие люди, стыдящиеся своего садизма, не могут искоренить его в себе — это, пожалуй, вообще невозможно, что бы там ни рассказывали нам жрецы разных религий про святых, которым это якобы удавалось, — но могут перенаправить его либо на себя самих (и тогда их садизм оборачивается мазохизмом), либо (если в них сильна еще и воля к бунту) обратить его против той общественной системы, которая и породила в них садизм, против господствующих при этой системе и охраняющих ее господ, начальников, служащих им полицейских и т. п. В первом случае из людей, стыдящихся своего садизма, получаются монахи, аскеты, самобичеватели; во втором — лучшие, наиболее честные и последовательные из бунтарей, повстанцев и революционеров, такие, как Олекса Довбуш, Марат, Робеспьер, Маркс и Энгельс, Бакунин, Нечаев, Ткачев, Ленин, Махно, Троцкий. Именно последние всегда, во все периоды истории классового общества, выполняли грязную, но такую необходимую работу по расчистке завалов на пути движения общества вперед, от простого к сложному, от однообразного к многообразному, от более бедных форм социальной жизни к более богатым жизнью социальным формам — одним словом, на пути прогресса.

Что выбирает человек, мучимый волей к власти, из трех вариантов жизненного пути — путь господина, путь монаха или путь революционера, — непосредственно определяется, понятное дело, его свободной волей. То, что его воля более или менее свободна — то есть более или менее способна делать выбор в данный момент в данной ситуации, — ничуть не отменяется тем фактом, что она социально детерминирована (прежде всего детерминирована той конкретной социальной микроситуацией, в которую данный член классового общества был погружен еще в раннем детстве и которая задала определенную комбинацию из пяти борющихся друг с другом влечений, составившую основу его характера) и что, тем самым, социально детерминирован ее выбор. Единство свободы воли и ее детерминированности, причинной обусловленности ее выбора прекрасно понимают не только приверженцы исторического материализма, но и такие мыслители, вполне чуждые марксистской традиции, как, скажем, Рудольф Карнап:

«Позиция, которую я отвергаю — этой позиции придерживаются Рейхенбах и другие, — может быть резюмирована следующим образом. Если Лаплас прав — то есть если все прошлое и будущее мира определяется посредством любого заданного временнóго сечения, — тогда „выбор“ лишается смысла. Свобода воли будет иллюзией. Мы считаем, что мы делаем выбор, что мы на что-то решились. Фактически же каждое событие предопределено тем, что произошло раньше, даже прежде, чем мы родились. Следовательно, чтобы сохранить значение „выбора“, необходимо обратиться к индетерминизму новой физики.

Я возражаю против этого рассуждения, потому что считаю, что оно приводит к путанице между детерминизмом в теоретическом смысле и принуждением. Детерминизм предполагает, что всякое событие определяется предшествующим событием согласно некоторым законам (что означает не больше, чем предсказуемость на основе наблюдения определенной регулярности). Забудем на минуту, что в современной физике детерминизм в сильном смысле слова не осуществляется. Будем думать исключительно о точке зрения девятнадцатого века. Общепринятый в физике того времени взгляд был выражен Лапласом. Если известно состояние Вселенной в данный момент времени, то человек, обладающий полным описанием этого состояния, вместе с соответствующими законами (конечно, такого человека нет, но его существование предполагается) смог бы вычислить любое событие прошлого или будущего. Даже если придерживаться такого сильного детерминистического взгляда, из него не следует, что законы принуждают кого-либо действовать так, как он действует. Предсказание и принуждение являются двумя совершенно разными вещами.