– Да, но и тогда у них оставались возможности решить дело относительно мирно. Остановить машину на трассе или задержать машину у посольства. Или просто – окружить это место. Как ты думаешь – если бы точку передачи окружили русские, сотрудники правоохранительных органов – кто-то бы отдал приказ стрелять в них?
– Наверное, нет, сэр.
– То-то и оно. Открыть огонь по сотрудникам правопорядка в Москве – приказ из ряда вон выходящий. Особенно если сотрудников в несколько раз больше. А тот, кто устроит гонку со стрельбой в Москве – рискует остаток жизни преподавать безопасность в каком-нибудь захудалом колледже. Жизнь – не голливудский фильм. Так с чего же мы решили, что русские во всем виноваты? Слишком просто – не думаешь?
– Возможно, сэр…
Дюбуа доел булку, отхлебнул из бутылки с колой
– Здесь жить проще… – как то невпопад сказал он – значит, слушай сюда. Я это узнал от одного из парней, который был там.
– Там…
– Там – это там. Серая лиса. Первое – специальная группа проводила работу в Азербайджане, по родственникам Мирзаева. Результат – ноль. Это раз. Второе…
Коваль внимательно слушал.
– … спецгруппа, работавшая в Дагестане наткнулась – случайно, во время спецоперации на место, которое фигурировало в записях, известных как «записи седьмого июня».
Коваль насторожился
– Записи были сделаны в подвале полицейского управления города, известного как Дагестанские огни, это недалеко от границы с Грузией и Азербайджаном.
– Черт…
– Не спеши. Начальник этого полицейского участка – ударился в бега. Предположительно – скрылся на территории Грузии. И третье. Специальная группа, в которую входили местные и сотрудники DCS пару месяцев назад пытались нелегально пересечь границу России и Грузии. В пограничной зоне – по ним открыли огонь, вся группа погибла. В том числе двое американских оперативников.
– Откуда у вас такая информация, сэр? – после молчания спросил Коваль. Его можно было понять – в ФБР, как и в ЦРУ, главенствовал принцип: меньше знаешь, лучше спишь. Каждый знает только то, что непосредственно относится к делу.
– Оттуда – сказал Дюбуа – от людей, для которых истина еще что-то значит в этом мире. Слишком красивые слова, но это так. Я пришел в ФБР для того, чтобы бороться с преступниками и лжецами. И знаешь, что…
– Я понял, сэр… – быстро сказал Коваль
– У нас есть одна нитка, которую они еще не смогли оборвать. Начальник полицейского управления. Мне передали данные на него. Посмотри и верни мне. Перепиши, что тебе надо.
Коваль открыл папку. Бросилась в глаза кириллица, это была распечатка из какого-то компьютерного файла. Даже не распечатка, а съемка с экрана компьютера, видимо, мобильником или даже фотоаппаратом. По-видимому, никаким другим способом получить эту информацию было нельзя, программа не допускала распечатки или переноса данных на носитель.
Коваль вопросительно поднял глаза на Дюбуа. Вопрос был понятен – русское досье. Это значило, что либо у группы есть агент в русских спецслужбах (что в корне противоречит мандату их миссии в России – им категорически было запрещено получать информацию незаконными способами), либо, что более вероятно, кто-то из русских сделал эти снимки и передал их американцам. Скорее всего, рискуя собственной карьерой, а может и тюрьмой.
– Им можно доверять? – спросил Коваль.
Дюбуа – зачем-то посмотрел на небо, перед тем как ответить.
– Мы с тобой служили в Йемене. А потом – ты служил еще и в Пакистане. Поэтому, мне не надо говорить тебе, что там за люди. Они совершенно не похожи на нас. Им нечего терять, у них нет нормальных жилищ, у них нет стремления оставить своим детям нечто лучшее, чем то, что они получили из рук своих родителей. Это не следствие нищеты, наоборот их нищета, следствие того, как они живут. Их нормальное состояние – злобная стая, готовая растерзать любого чужака. В каждой из стран, в которой мы служили… нам говорили, что там есть те, кто за демократию, за свободу, кто будет сражаться бок о бок с вами. Но мы то знаем, что это не так. Там не было друзей – ни одного вообще.
Коваль счел за лучшим ничего не говорить – агент, начальник группы, которому осталось три года до пенсии – уже сейчас сказал достаточно, чтобы его уволили из ФБР. Или загнали в какое-нибудь сельское отделение, дорабатывать до пенсии.
– Но черт меня подери, если я вижу тоже самое здесь. Может, русские те еще сукины дети, они лгут, они ни хрена не понимают в демократии, им плевать на нее – но в остальном они мыслят так же как и мы. Ты согласен со мной?
– Я… не знаю, сэр.
– Плевать. Я могу дать тебе шанс. Один. Перестать быть «одним из». Понял, о чем я?
