— Доктора[37] Каттанео я помню хорошо. К сожалению, он скончался лет десять назад. Что касается капитана Альфьери, о нем я ничего не знаю. Могу дать телефон главного штаба провинции. Может быть, им что-нибудь известно. Но не слишком на них рассчитывайте, они ревностно оберегают частную жизнь своих сотрудников. О каком убийстве идет речь? В этих краях восемьдесят пятый был не из лучших годов.
— Вы здешний?
Зеллер теребил в руках позолоченную зажигалку, явно нервничая.
— Родился в квартале Ольтрисарко, вырос у площади Грис, там, где погребок «Санта-Маддалена». В восемьдесят пятом я только-только получил диплом, но хорошо помню, какая атмосфера царила в городе. Ein Tirol[38] объявил войну Италии, напряжение нарастало. Если ваш документальный фильм об этом, боюсь, что…
— Меня не интересует терроризм. Это не мой жанр. Меня интересует убийство, произошедшее неподалеку от Зибенхоха, на Блеттербахе.
Судебный следователь задумался.
— Жаль, но мне ничего не приходит в голову.
— В газетах об этом писали мало. Слишком увлеклись грозой, которая унесла около десятка жизней.
— Грозу я помню. Много разрушений. Неудивительно, что преступление не получило огласки. Кого-нибудь арестовали?
— Нет. Дело, насколько мне известно, до сих пор не закрыто.
Глаза Зеллера блеснули.
— Дело об убийстве не сдается в архив до тех пор, пока преступнику не выносится приговор, но если в течение — сколько там прошло? — тридцати лет никому не было предъявлено обвинение, возможно, что документы поступили в архив суда. Хотите, дам вам пару телефонов, чтобы вы сэкономили время, а?
Я просиял:
— Было бы очень любезно с вашей стороны.
Архивариус смерил меня взглядом:
— Здесь ничего нет.
— Вы хотите сказать, документы пропали? — протянул я уныло.
— Ничего подобного: я хочу сказать, их здесь нет.
— И где же они могут быть?
— В соответствующей квестуре[39]. Наверное, полицейские не сдали дело в архив вовремя. У них полно бумаг, так что…
Я перебил:
— За тридцать лет так и не сдали дело? Вам такое кажется возможным?
Это его не касалось.
— Тем более, — пробурчал я раздраженно, — что следствие вели не полицейские, а карабинеры.
Архивариус и ухом не повел.
— Так у них и спросите.
Я вышел из архива, кипя от ярости. Целый день толок воду в ступе, да и елочных игрушек до сих пор не купил. Я припарковался на площади Виттория, за монументом, и смешался с оголтелой толпой в историческом центре Больцано, который местные называют «Портики». Накупил разноцветных звезд, дедов морозов разной величины и по меньшей мере десять кило мишуры и серебряной фольги. Наш дом засверкает огнями.
Я засунул все это в багажник и, перед тем как ехать в Зибенхох, решил сделать последнюю попытку. Позвонил в штаб карабинеров.
После третьего звонка мне ответили скучным голосом.
Я представился, не преминув сослаться на судейского чиновника. Скука пропала, меня стали слушать внимательно.
Я расспросил о капитане Альфьери.
— Могу я с ним поговорить?
— Это затруднительно, господин Сэлинджер. Он умер.
— Очень жаль.
— Достойный офицер. Теперь, если у вас нет других…
— По правде сказать, — вклинился я, — есть еще кое-что…
— Слушаю вас.
В голосе появилось раздражение. Я постарался изложить дело как можно более сжато.
— Я пытаюсь найти документы. Старое расследование, которое вел майор Альфьери.
— Вам следует обратиться в судебный архив.
— Уже обращался, но там сказали, что документов у них нет.
— Странно, — удивился собеседник, — очень странно.
Я не сомневался, что в штабе карабинеров кто-то получит знатную нахлобучку.
— Хотите, назову номер папки?
— Конечно хочу, господин Сэлинджер.
Я продиктовал.
Мой собеседник что-то пробормотал себе под нос. Потом я отчетливо услышал, как щелкают клавиши, терзаемые пальцами, мало приспособленными для таких трудов.
Наконец радостное восклицание.
— Ну конечно, теперь я вспомнил. Убийство на Блеттербахе. Тайна раскрыта, господин Сэлинджер. Дела нет в архиве.
— Оно у вас?
— Оно у мозгоклюя Макса Крюна. В Зибенхохе.
Я остолбенел.
— Что вы сказали?
— Ведь вы оттуда, вы мне сказали, что вы из Зибенхоха.
— Я там живу.
— Тогда вы наверняка его знаете. Глава Лесного корпуса.
— Я его знаю. Вопрос в том, как дело попало к нему в руки.
— А так, что Крюн — сын… хорошей женщины, — веселился карабинер на другом конце провода. — Упрямый как мул. Та история в восемьдесят пятом…
— Вы там были?
— Нет, в то время я преспокойно жил в Поццуоли, хотел стать механиком, и девушки улыбались мне, господин Сэлинджер. Я не так стар, как вы полагаете. Но то, как Крюн всех обвел вокруг пальца, превратилось в легенду. Поэтому я и вспомнил. Ну и тип этот Крюн.
— Мне любопытно. Расскажите, пожалуйста.
— Официально расследование поручили нам, понятно?
— Понятно.
