Бежать навстречу всякому чудищу,
Чтоб страха порождение исчезло ...
Но мудрое дитя, почуяв бездну,
Задало матери такой вопросик,
Почесывая от смущенья носик:
- 'А если мама чудища велела
Ему бежать ко мне навстречу?' Дело
Обычное. У чудищ тоже мамы
Заботливы, надёжны и упрямы."
На это средний брат не смог ответить.
И младший начал объяснения эти:
* * *
- "Я сяду молча перед человеком,
И буду строить, надо - дольше века,
Покуда не построю, пирамиду
Любви. Терпеньем только, не обидой.
Когда я вдруг услышу в своём сердце
Небесно чистый глас единоверца,
Слова превыше радости и горя
Польются из груди, как волны моря,
Узнаю я, что мой удался фокус!
Когда, будто над Йеменом Канопус,*
Его душа вдруг вспыхнет утром ярко!
И станет речь его, как лава, жарка,
И я почую, Божие дыханье
Есть настоящий смысл его посланья!
Откроется меж нами то оконце,
В которое обоим светит Солнце!"
Всем стало очевидно, что ленивец
Был младший брат. Он победил, счастливец!
_____________________
* Канопус – вторая по яркости (после Сириуса) звезда небосвода, альфа созвездия Киля.
Появляется на горизонте на юге, перед восходом солнца и сразу после восхода опять закатывается за горизонт. По иранской легенде, утром солнце вступает в брак с К., и петухи кричат утром дважды - увидев восход и закат К.
Меснави (6, 4876 - 4916)
ДЫХАНИЕ
О, правоверные! Cебя утратил я среди людей.
Я чужд Христу, исламу чужд, не варвар и не иудей.
Я четырех начал лишен, не подчинен движенью сфер,
Мне чужды Запад и Восток, моря и горы - я ничей.
Живу вне четырех стихий, не раб ни неба, ни земли,
Я в нынешнем, я в прошлом дне - теку, меняясь, как ручей.
Ни Ад, ни Рай, ни этот мир, ни мир нездешний - не мои.
И мы с Адамом не в родстве - я не знавал эдемских дней.
Нет имени моим чертам, вне места и пространства я,
Ведь я - душа любой души, нет у меня души своей.
Отринув двойственность, я вник в неразделимость двух миров,
Лишь на Неё взираю я, и говорю я лишь о Ней.
Начала у вселенной нет, не будет у неё конца,
Всё внешнее - внутри себя, вот так кольцом замкнулся мир.
Любуюсь нежной красотой я человечьего лица,
Дыханием Её груди наполнен мировой эфир.
Но скорбь, раскаяние и стыд терзали бы всю жизнь меня,
Когда б единый миг провел в разлуке с милою моей.
Ты до беспамятства, о Шамс, вином и страстью опьянен,
И в целом мире ничего нет опьянения нужней.
* Русский перевод – в основном Давида Самойлова.
По мнению экспертов (http://www.dar-al-masnavi.org/corrections_popular.html#9), этот текст является апокрифом, т.е. не принадлежит Руми.
Он не включен в стабильный канон Руми на фарси, принадлежащий профессору Фарузанфару, и потому не имеет соответствующего идентифицирующего номера.
Хотя профессор Николсон и включал его в раннее издание своего классического труда «Избранных Поэм Дивана Шамса Тебризи», 1898 г. под номером 31, на стр. 125, он отмечал, однако, что в старейших манускриптах Руми, с которыми он работал, этого текста не было. И впоследствии Николсон этот текст исключил.
Фраза об опьянении Шамса, служащая как бы «подписью» Руми, смущает многих.
