Баркс предпочёл сослаться не на Николсона, а на авторитетного суфия Пир Вилайат Хана, считавшего этот текст «вполне суфийским».
(Колман Баркс "Сущность Руми", стр 32, Пир Вилайат Хан «Послание в Наше Время», Харпер & Роу, НЙ, 1978, с. 426)
Но Баркс допустил отсебятину в духе «Нью Эйдж» и включил в свою версию такие слова, как «я не Буддист, не сторонник Дзена, не суфий», которых нет ни в oдном персидском списке. Поэтому, я предпочел взять целиком перевод Д. Самойлова (http://www.sufism.ru/rumi/dall.html), добавив кусок имеющийся у Николсона, но опущенный Самойловым или его подстрочником.
текста, выделенного красным, нет у Самойлова
текста, выделенного синим, нет у Баркса
Апокриф, Р. Николсон, «Избранные Поэмы из Дивана Шамса Тебризи», 1898, # 31, стр. 125.
ДВЕРЦА СЕРДЦА
Есть в каждом человеке дверца -
Между умом его и сердцем.
Коль рот закрыт - она открыта.
Рот шумный - ни уму, ни сердцу.
Рубайат, # 0337
ГЛАВА 04, "ВЕСЕННЯЯ ИГРИВОСТЬ"
"Проснись с началом щебетанья и взлети" - Руми
O ВЕСЕННЕЙ ИГРИВОСТИ
Веснoй экстаз кажется нормой существования, а другие состояния не гармонируют с этим периодом бурного духовного роста. Песня, головокружительное молчание, оживленная беседа растений. Нету никакой срочности в том, чтобы промолвить или промолчать. Мы ощущаем сопричастность некоему весёлому протуберанцу, рвущемуся из-под земли к свету. А иногда нам хочется просто поваляться в цыганской телеге, едущей Бог знает куда.
Весна в Персии, Турции и в России одинакова - длительный период экстравагантного бурного роста всего живого, после длинной, холодной, снежной зимы; период высокого чистого неба, дурманящих запахов земли и странного внутреннего состояния. В этих счастливых странах, Весна - не метафора возрождения природы, а само возрождение.
Мистик описывает состояния внутреннего мира, содержащего в себе всю вселенную, и пользуется для этого метафорическим языком погоды.
ВЕСНА
Опять пред лилией фиалка клонит лик,
Шипом прорвала роза тесный бархат,
И в небо рвётся легион зелёных пик,
От томной страсти стонет ночь-дикарка!
Опять в степи блуждает пьяный анемон,
Целует гиацинт уста жасмина,
Торжественно клянётся: "Я навек влюблён!"
Рехнулись мы - виною жар хамсина*!
Опять по всем дорогам бродят дервиши,
Играет ветр с застенчивым бутоном,
Благоухающим в полуденной тиши,
Блистающим в неведении сонном!
Опять повеса-ветер всем цветам дружок,
И Друга всюду видны проявленья:
Вот прожурчал Он, как весенний ручеёк,
Как лотос, насладился ветра пеньем!
Опять сирени подмигнул нарцисс шальной:
- "Меня ль ждала, ты, пышная красотка?"
А ива к клеверу склонилась головой,
В тенистый терем приглашая кротко.
- "О, апельсин, зачем ты прячешь свой цветок?",
Кудрявенькая яблонька спросила.
- "Боюсь, не сглазил бы меня дурной глазок,
И не унёс красу мою в могилу!"
Опять голубка стонет: "Кто он? Где он? Друг?"
А соловей себе нашёл уж розу,
Опять весна сквозь снег пробилась и вокруг
Царят любовь, веселье, смех и грёзы!
Oпять скользит в злачёном облаке луна,
И хоть сказать ещё я должен много,
Да поздно ныне ... Нам ночная тишина
Велит назавтра отложить эклогу.
_____________________________
