А ты не навестил!"*, то тон подобный
Был наглым! Звук молитв не произволен!
Алмаз молитвы - камень чистопробный!
Слова в ней лишь пристойные! Фатима** –
Достойное для женщины прозванье,
Но коль Фатимой назовёшь мужчину,
То он в законное придёт негодованье!
Словами, что болтаем мы про тело,
И трепемся о смерти и рожденье,
На берегу реки времён, незрело,
Как дети, пребывая в заблужденье,
Реки времён не описать Истока!
Нет слов таких - поверь словам Пророка!"
Пастух раскаялся, порвал одежды,
Рыдая, голову посыпал пеплом,
Встал и побрёл, кляня себя "невеждой",
Куда глаза глядят - в пустыни пекло.
* * *
Но вдруг видение явилось Моисею
И грозно прогремел над ним глас Божий:
- "Меня ты разлучил с роднёй Моею!
Почто? Пророк ты, или мытарь меднорожий?
Для единенья, не для разделенья
Тебя послал Я в мир! Ты знать обязан,
Что дал Я каждому свой путь моленья,
Любви, познанья, и ничем не связан
Мой сын в свободе самовыраженья.
Что кажется неверным грамотею,
У пастухов не вызовет сомненья.
Яд этим – мёд другим. Оставь затею
Вводить уставы для богослуженья.
Ни чистота, ни грязь, ни труд, ни леность
Тут не важны! Мне чуждо говоренье.
Ценю покорность Я и откровенность.
Моления оценивать не надо.
Одни из них не выше, чем другие.
Не так радеют персы, как номады,
А пастухи - не так, как городские.
Молитва для молящегося - благо.
Ведь славят не Меня, себя в моленье.
Я слов не слушаю, ни перья, ни бумага
Мне не нужны – Я жажду лишь горенья!
Язык неважен, плюнь на краснобайство.
Горенья жажду! Жажду всесожженья!
Люби огонь! Жги глупое всезнайство
И ложь о формах Правды выраженья.
Знай, Моисей, тот сорт людей, что занят
Лишь соблюдением пустых приличий
И болтовней, Меня к себе не манит.
Мне лишь горящие небезразличны!
Ты помешал влюблённого моленью.
Ты обложил налогом пепелище!
Пастух влюблённый Мне принёс горенье,
И сам сгорел! Как ты жесток был с нищим!
Ты уравнял огонь молитв влюблённых
С золой витиеватых краснобаев!
Все "ляпы" у любовью поражённых
У них во ртах пылающих сгорают!
Когда ты молишься внутри Каабы,
Куда бы ни склонился - безразлично.
Детей рожают там, где схватит, бабы,
При этом забывая про приличья.
В религию любви не суй доктрину!
В ней - только Я, и ей не нужен кодекс.
Зачем гравёр горящему рубину?
Нет правил там, где есть любовь и совесть!"
* * *
Тут Бог открыл такое Моисею,
Что не возьмусь описывать словами.
Чтобы впитать всю мудрость, со своею
Он жизнью расставался временами.
Покинув тело, уходил в пространство.
Назад вернулся, но покинул время,
И вечности коснувшись постоянства,
Вернулся к нам - нести Пророка бремя.
Но мне самонадеянно и глупо
Даже пытаться вам писать об этом.
Ведь стоит мне попробовать лишь скупо
Намёки сделать, как зловещим бредом
Весь изойдёт простой людской рассудок
И вырвет с корнем здравое мышленье.
Но я не разделяю предрассудок,
Что можно описать Богоявленье.
* * *
Очнувшись после жёсткого урока,
За пастухом Пророк пошёл в пустыню.
Запутанной была его дорога,
Блуждал пастух, предавшийся унынью.
Следы вели то шахматной ладьёю,
То шахматным слоном метались косо,
То вверх вздымалися морской волною,
