Подруга смотрела на меня с экрана так, как будто я выстрелила ей прямо в лицо из волнового ружья. Ничего, этим меня тоже не проймёшь. Похоже, наконец, она поняла, что на меня её уловки не действуют, и горько вздохнула.
- Гадина ты, Тэш, – вдруг совершенно серьёзно, тихо сказала она. – Знаешь, что я не смогу оправдаться перед отцом и пользуешься…
- Кто бы говорил, – пожала я плечами. – Ты первая начала пользоваться мной. И никогда не стеснялась даже. Ну, так?..
Линна подняла взгляд и вдруг замерла с открытым ртом, вытаращив глаза. Только смотрела она не на меня, а куда-то за мою спину. Я мгновенно обернулась и тоже замерла. Подозреваю, что и выражения лиц у нас были точь-в-точь. Позади меня стоял этот недокормыш на тонких ножках, и… тот самый орган у него, по-прежнему, поражал воображение!
Я быстро сглотнула и несколько сипло сказала:
- А ты чего тут? Ну-ка, марш обратно! Я же сказала, полежи спокойно!
Ничего подобного я, помнится, не говорила, но это явление… я аж взмокла, честное слово!
Заставив себя повернуться к экрану, я увидела незабываемое зрелище: рыдающую Линн! От этого я снова впала в некоторый ступор. Да что она, с ума сошла? Или это зрелище эрегированного органа её так расстроило?! Всевидящий, ну, право слово, я как будто в приют для душевнобольных попала!
- Линн! – неуверенно позвала я её. – Ты чего плачешь-то? Что стряслось?..
Не слушая меня, она вдруг заговорила, точнее, запричитала:
- Долло, комане лача… Зитоне, зитоне маро… Лука спростасте маро. Че ливамо!
Я ошарашено обернулась, сообразив, что это она к заморышу обращается! Что ещё удивительнее, лягушонок ей ответил! Встал на колени и произнёс неожиданно приятным, хрипловатым голосом, как у подростка:
- Сагите… ма дара лоне… че галуа, сагите… пролоно…
Я, как заворожённая, вслушивалась в незнакомую речь. Это было неожиданно серьёзно и как-то… трагично даже. Ни Линн, ни заморыш не играли на публику, они даже как будто не замечали меня, они… прощались?
Переводя глаза с одного на другого, я некоторое время пыталась собрать мозги в кучу, чтобы понять, что делать. Впрочем, что теперь думать… А, к Вогранам! Теперь совершенно понятно, что Линна подставила меня не из каприза, а потому что… потому что ей этот заморыш дорог. Вограны знают, почему! Но я никогда в жизни не видела, чтобы она искренне, как сейчас, рыдала. Что искренне – я уверена, сама учила её притворяться…
Вот теперь я поняла, что попала всерьёз. Теперь я точно буду, как последняя идиотка, помогать ей. Ну, и ему тоже… Эх, мама, и зачем ты меня такой уродила…
- Эй, хватит тут сырость разводить, – сердито сказала я им обоим. – Давайте лучше думать, что делать дальше! Линна, я к тебе обращаюсь!
Подруга, с трудом оторвав взгляд от кикиморыша, неромантично вытерла нос платком и спустила его в утилизатор.
- Не знаю что, – слегка в нос ответила она и опять всхлипнула. – Я знаю только, что его надо спасти…
- Давай, ты мне расскажешь всё, понимаешь, – всё! Иначе я не уверена, что смогу спасти это… недоразумение! И, ради Всевидящего, скажи ему, чтобы он шёл обратно!! У меня и так нервы не в порядке…
Линна послушно проворковала:
- Долло, омаре льяма… Порэззо, че бусто пара… Омаре!
Лягушонок покорно поднялся, повернулся, вызвав у меня неконтролируемое ощущение оторопи, и вышел. Дверь мягко чмокнула, закрывшись. Вот как, скажите, он ещё и ходит с ЭТИМ?! Там же равновесие должно быть ни к чёрту… Спохватившись, встряхнула головой и заставила себя вернуться к нашим баранам, то-есть к Линне:
- Отлично, а теперь я тебя внимательно слушаю!
Она ещё раз горько вздохнула и начала. На этот раз она рассказывала быстро, нервно, не заботясь о том впечатлении, которое производила, то и дело, вытирая красный нос очередным платком.
Теперь картина вырисовывалась куда менее простая и безобидная. Линна попросту ухитрилась, видимо, влюбиться в этого цыплёнка! Ничем другим я её помешательство на нём объяснить не могла, как и отсутствие логики в её поступках. Я узнала, что муж НЕ дарил ей этого Вайятху, и даже не собирался! Она сама, случайно, обнаружила его в спальне мужа (у них ещё и разные спальни были, согласно обычаю!). Сначала удивилась, оскорбилась, устроила мужу скандал, но получила отпор, в том смысле, что это было почётно – иметь своего собственного раба. И Альдор от него отказываться не собирался.
Ну, этого Линн уже простить не могла, поэтому она придумала замечательную, с её точки зрения, месть: она решила и сама попользоваться «игрушкой» мужа. Дождалась, пока Альдор уедет из дома, и задуманное выполнила. Не учла только одного: Вайятху – вещь одного хозяина! Каждый раб настраивается персонально на своего собственного господина. Это делается с помощью специальных психологических настроек, и ломать их нельзя! Если раба передают, к примеру, по наследству, то настройки меняются, и Вайятху, по-прежнему, остаётся предан только одному хозяину, в этом их дополнительная ценность…