Линна торопливо кивнула, вроде, что-то хотела сказать, но прикусила губу и отключилась. Я тяжело вздохнула и пошла обратно в каюту, разбираться с инопланетным лягушонком.
Он обнаружился дисциплинированно сидящим на кровати в каюте. Когда я вошла, он тут же слез на пол и выпрямился. Совершенно напрасно, между прочим! Не знаю, какие там ему давали психические установки, но стойкость у него была просто… гм, необыкновенная! Это ж сколько времени уже прошло, а никаких признаков ослабления позиции нет и в помине! Даже как-то… интригующе.
Заставив себя подойти к нему, я опять уложила его на кровать, слегка надавив на плечи. Лягушонок покорно улёгся на спину, ручки-ножки вытянул вдоль туловища. Прямо идеальный пациент, если не считать одной бросающейся в глаза детали. И что вот с этим надо делать?
Я посмотрела на передвижной модуль, гадая, не понадобится ли какая-нибудь медицинская процедура, что бы привести его в… спокойное состояние, когда что-то коснулось моей руки. Взглянув вниз, обнаружила, что заморыш осторожно, еле-еле дотрагиваясь, гладит тыльную сторону моей ладони. Пальцы у него были горячими и сухими. Я подняла на него глаза и увидела, что на мордочке у кикиморыша явственно написана просьба. Даже, скорее, мольба. Хотя, он ничем не провоцировал меня на какие-то действия, не подталкивал, не делал намёков. Он просто лежал и смотрел.
Я тяжело вздохнула и постаралась заставить себя взглянуть на проблему иначе. Если бы это был не гуманоид, а самый обычный мужчина, что бы я могла сделать? Вполне себе понятно, что. Так, может, попробовать? В конце концов, заморыш был постельной игрушкой не для скорианов, а для людей…
Решившись, я осторожно коснулась его органа. Против ожиданий, он и там был сухим и горячим наощупь. Но вот то, как он реагировал на мои прикосновения, было чем-то запредельным!
Почувствовав мою руку, он буквально рванулся ей навстречу, всем телом, как щенок, или котёнок, дождавшийся ласки, и старающийся продлить её, насколько возможно. Любое моё движение вызывало у него почти судорожные вздохи-всхлипы. Он подставлял себя под мои руки так самозабвенно и охотно, словно это было мечтой всей его жизни! Вопреки обычной человеческой реакции, лягушонок не только не стал закрывать глаза, но продолжал смотреть на меня с каким-то совершенно щенячьим восторгом!
Но все это было ерундой, по сравнению с тем, что стало происходить с его телом! Как только я дотронулась до него, он начал менять цвет! Прошло буквально несколько секунд, и передо мной лежал совершенно сиреневый индивид. Я с трудом удержалась от вскрика и, в панике, мысленно закидала Деону вопросами:
- Это что?! Что с ним происходит? Это опасно? Он заболел? Или ему плохо? Деона!!!
Машина невозмутимо ответила:
- Ничего страшного, Тэш, видимо, это его реакция на твои действия. Я зафиксировала резкий рост импульсов в мозгу. Могу с достаточной уверенностью утверждать, что это признаки усиливающегося полового возбуждения.
- О, Всевидящий… А почему он синеет?!
- Не знаю точно, Тэш, но полагаю, что это связано с особенностями его организма. Никаких признаков ранений или боли я не улавливаю. Думаю, это проявление свойств его кожи.
Мысленно поблагодарив всех, от Всевидящего до Вогранов, я осторожно продолжила свои действия. Через сорок минут я уже точно знала, что смена цвета кожи – это, действительно, естественная реакция Вайятху на ласки! Он последовательно демонстрировал мне такие чудеса колористики, что любой визор побледнел бы от зависти!
Каюсь, я безбожно затянула достаточно простой, в общем-то, процесс, только для того, чтобы продлить себе удовольствие. Буквально, не дыша, наблюдала за тем, как мои движения порождают волны невероятных цветов, которые словно «всплывают» оттуда-то изнутри, проявляясь сперва лишь едва заметным оттенком, а затем набирают силу, яркость, и как будто разливаются по всему его телу, чтобы, в свою очередь, уступить место следующей волне, уже подступающей на смену предыдущей. Честное слово, стоило поласкать его хотя бы ради того, чтобы увидеть всё это!
Как ни пыталась я оттянуть неизбежное, но финал всё-таки наступил, и я онемела от восторга, наблюдая за невероятными переливами малиново-оранжевого, искристо-димонного, серебристо-белого, голубовато-пепельного, и ещё сотни оттенков разных цветов, с завораживающей быстротой сменяющих друг друга на бьющемся, словно в судорогах, тельце лягушонка.
А потом его затопило каким-то нестерпимо коралловым, и весь этот нереальный костёр цветового буйства стал постепенно угасать, становясь всё бледнее и бледнее, пока не сменился однородным, без всяких вкраплений или оттенков, цветом. Теперь лежащий передо мной заморыш был серым, как речная галька.
Одновременно с наступившим обесцвечиванием, кикиморыш затих и перестал двигаться. Я заметила что-то неладное только тогда, когда его голова как-то расслабленно упала набок, и глаза закрылись. Тут я сообразила, что до сих пор не отпустила его, и торопливо разжала ладонь. Серое недоразумение никак не отреагировало на это, продолжая демонстрировать идеальную асану трупа.