Ах, как сладко звучали слова, настолько созвучные моим собственным желаниям! Свобода, свалившаяся внезапно, как снег на голову, вряд ли сделала бы лягушонка счастливым. Конечно, Лавиния преувеличивала, когда говорила о том, что Маугли останется без меня один-одинёшенек, – полосатый бугай и его соплеменники наверняка были бы счастливы приютить у себя Вайятху. Меня останавливало другое: абсолютно бесстрастное, лишённое любых чувств лицо заморыша, когда я меняла ему психоустановки. Я могла бы запрограммировать его на ненависть к себе, – и он бы послушно испытывал её. Мне было удобнее вложить любовь… Но об истинных чувствах лягушонка никто ничего не знал. Да и были ли они у него вообще, эти чувства?
- Я не буду торопиться с принятием решения, – сказала я, наконец. – Пожалуй, это единственное, что мне сейчас ясно. А там, как получится… На всё воля Всевидящего.
Лавиния серьёзно кивнула, и на этом вечер нелёгких откровений закончился, думаю, к нашему обоюдному облегчению.
На следующий день северная дева с самого утра вдруг заявила, что ей совершенно необходимо съездить к себе домой, взять какие-то вещи, или наоборот, положить… В-общем, сразу после завтрака златокудрая красавица распрощалась с нами и упорхнула на вызванном из столицы флайере. И тут меня накрыло острейшее нежелание лететь куда-то! Поборовшись с ним некоторое время, я сдалась, и решила устроить себе день отдыха. Позвонила Лону, предупредила его о том, что меня не будет, и с наслаждением погрузилась в домашние дела вместе с совершенно ошалевшим от счастья кикиморышем, решившим, что наконец-то взошла его звезда: сагите осталась дома! С ним!
Мы вместе покопались в джунглях, выросших вокруг бассейна, пообщались с захандрившей системой полива участка, пообедали тем, что послала холодильная установка, и сыграли в прятки, причём Деона самым нахальным образом подыгрывала заморышу, выдавая места, где я пряталась. Короче говоря, это был замечательный день, проведённый в самой что ни на есть домашней обстановке, чего мне так не хватало в последнее время.
Закончился он и вовсе прекрасно – совместным купанием в моей ванне, наполненным запахами лесных цветов, плеском горячей воды и множеством мыльных радужных пузырьков, сдуваемых с ладоней. А ещё шалостями, незаметно переходящими в ласки, сначала почти невинные, а потом всё более откровенные и страстные… Горячими пальцами на прохладной коже, быстрыми и жаркими прикосновениями губ, неровным дыханием… Тихими просьбами, стонами и вскриками, сомкнутыми ресницами, гасящими лихорадочный блеск глаз… И фейерверком цветов, превращающим каждое занятие любовью в акт искусства. Этюд страсти в сиренево-золотых тонах… Больше всего я любила это сочетание, и лягушонку тоже нравились именно те ласки, что порождали на его теле эти цвета. Впрочем, если ему вообще что-то не нравилось, то мне до сих пор не удалось этого выяснить… И засыпали мы потом, сплетясь руками и ногами, как два дерева, выросших из одного корня.
Переполненный чувствами заморыш прижимал меня к себе так сильно, что на следующий день я обнаружила на боку синяки от его пальцев. Но зелёному вредителю, который ростом был уже выше меня сантиметров на пять, ничего не сказала, как не упомянула и о том, что знаю о его манипуляциях с медицинскими процедурами. В конце концов, поразмыслив, я решила поддержать его, и не только потому, что чем быстрее он изменился бы, тем больше шансов у него было вернуться на Мирассу вполне легально и спокойно жить там, не опасаясь никого, в том числе и своих бывших хозяев.
Важно, что это было первое самостоятельное решение лягушонка, принятое им без оглядки на меня или Лавинию! И это дорогого стоило. Я больше навредила бы, если б тут же вмешалась и всё переиначила, даже если считала, что он поступил неправильно. И потом, раз Вигор согласился, и сам лягушонок был в состоянии терпеть побочные эффекты от излучения, значит, дело и не требовало исправления.
Раньше мы планировали использовать пилюли-«невидимки» эскулапа или ещё какие-нибудь ГИО-штучки, чтобы провезти заморыша на Мирассу. Но теперь у нас появлялся реальный шанс обойтись без таких подручных средств. Благодаря сеансам у Вигора, лягушонок уже сейчас разительно отличался от того зелёного недоразумения, которое я нашла в своём грузовом отсеке, но узнать в нём раба семейства Кальтари всё-таки ещё было можно. Требовалось, как минимум, полгода усиленного роста и тренировок по контролю за изменениями цвета кожи.