Припёртый к стенке, стратег в обмане сознался, на мою страстную обвинительную речь долго хохотал, а потом взялся обучать меня всерьёз. И вот тут я поняла, что надо было промолчать! Потому что, вместо доведения требуемых хороводом движений до совершенства, мачо принялся гонять меня по азам хореографической подготовки! Я взмолилась уже на вторые сутки, но мерзкий тип, не слушая никаких уговоров, продолжал ежевечерне прилетать и истязать меня. В результате, я изрядно прибавила в гибкости, научилась садиться на шпагат, складываться вдвое, держать осанку, и заодно возненавидела танцы всеми фибрами души!
Естественно, мы ругались, да так, что искры летели во все стороны! Один раз я даже запустила в стратега тарелкой, но он легко увернулся, и потом ещё прочёл мне лекцию о вреде для здоровья бессмысленных скандалов, устраивать которые особенно не к лицу дипломированному (уже) психологу. Пусть детскому, но всё же. Я парировала, что держать такое количество негатива в себе намного вреднее для здоровья, и, улучив момент, «уронила» его в бассейн.
Лягушонок от наших криков прятался подальше, просто ожидая, когда опекуны закончат очередное выяснение отношений. Что до Лавинии, то она не принимала ничью сторону в спорах, уверяя, что наслаждается нашими спектаклями, и роль зрителя не променяет ни на что.
Но не ругаться с самоуверенным мачо было невозможно, – помимо мучений с танцами, он отверг все предложенные мною варианты наряда на бал! Шесть попыток достичь какого-то компромисса оказались безрезультатными. Наконец, я опрометчиво заявила, что больше и пальцем не шевельну, чтобы искать себе седьмое платье. Тут мерзавец совершенно спокойно ответил:
- Наконец-то!
И сообщил, что платье доставят мне завтра.
Пока я раскрывала рот, не в состоянии даже слов найти, чтобы охарактеризовать подобную наглость, мачо попросту смылся, не забыв послать мне на прощанье воздушный поцелуй, чем вызвал у меня непроизвольное скрежетание зубами.
Таким вот образом, за четыре дня до отлёта на Мирассу, я получила тот самый наряд, на который, по-видимому, Эдор делал ставку с самого начала.
Пришлось признать, что вкус у мачо был безукоризненным: он ухитрился выбрать идеальную вещь! Длинное, до самого пола, немыслимого золотисто-зелёного цвета, отливающего то в фиолет, то в пурпур, платье сделало из меня настоящую королеву, как только я рискнула его примерить. Надо сказать, это было очень непросто: крой был настолько сложным, что без специальной инструкции справиться было бы нереально. Постоянно сверяясь с указаниями производителей, я упаковалась в верхнюю часть платья, похожую на корсет, перевитый блестящими шнурами; потом надела длинные юбки (две штуки), немного разных оттенков; и ещё отдельно пристегнула двухслойные рукава, тоже замысловатого вида, с прорезями и сборками, закрывающие всю руку целиком, включая кисть. В-общем, современными в этой головоломке были только молекулярные застёжки, всё остальное можно было хоть сейчас в музей сдавать.
Когда я закончила сборку платья и вертелась перед зеркалом, прикидывая, всё ли сделала правильно, в комнату тихонько заглянул лягушонок и застыл, словно статуя, не сводя с меня круглых глаз.
- Как ты думаешь, я его правильно надела? – спросила я, пытаясь определить порядок шнуровки. Пара мест вызывали у меня сильные сомнения…
- Думаю, да, сагите, – тихо ответил Маугли.
Странно, но только сейчас я обратила внимание, что подростковая хрипотца уже исчезла из его голоса, тембр стал ниже, и в интонациях появилась какая-то певучесть.
- А может, надо вот так? – машинально спросила я, прикидывая, когда же это произошло. Но память подсовывала только подробности окончания учёбы. Увы, всё это время лягушонок мелькал где-то на периферии моего внимания.
- Не думаю, что так вам будет удобно, – ответил заморыш и отлип, наконец, от двери. – Если позволите, вот здесь помялось…
Присев около меня на корточки, Вайятху аккуратно оправил подол верхней юбки, разгладил складки, потом поднялся, и как-то неожиданно оказался со мной лицом к лицу. Странно, но его это почему-то смутило. Он потупился и принялся усиленно разглядывать пол.
- Маугли, что-то случилось? – насторожилась я.
- Нет, сагите… Просто вспомнилось кое-что.
- Что?
- Ничего особенного. Так… одна легенда моего народа.
- Правда? Расскажешь? – попросила я, успокаиваясь.
Ну, чувствительность лягушонка – известный факт, главное, что он не болен, не подавлен и не расстроен.
- Хорошо, сагите, если хотите… – прошелестел он. – Там рассказывается об одном цветке, очень редком. Его называют миколаде, «сердце ночи»… Он цветёт только в темноте, потому что больше любит мрак, и по легенде, может светиться… иногда. Юноши Вайядхау добывали эти цветы для своих избранниц, если хотели… если пытались… В-общем, они приносили миколаде тем, кого любили, и тогда цветы начинали светиться.
- Красивая легенда, – похвалила я рассказчика. – Только почему ты грустишь? Вроде бы, ничего грустного в ней нет?