- Так вы это ради Линны, да?.. Ради неё стараетесь? Приехали сюда сами… унизили меня, смешали с грязью… И всё это ради того, чтобы иметь возможность преподнести ей очередную игрушку? Да? Только вы ошиблись. Эдор – не игрушка, и никогда ею не будет. Вы это-то хоть понимаете?.. А что, если через некоторое время Линне и Эдор надоест, а? Что вы тогда будете делать, господин Скросс? Наживать очередные неприятности, унижать очередного человека? И зачем? Ради того только, чтобы Линна была счастлива? Так она не будет счастлива, пока вы покупаете ей всё, на что она посмотрит. Никогда она не станет ценить то, что вы даёте ей бесплатно, пока не приложит усилия, чтобы заработать это самой, понимаете? Самой! Например, самой найти номер вифона и позвонить, самой добиться внимания, самой предложить встречаться, а не размахивать вашим именем, как штандартом! И ещё кое-что, господин Скросс: я не торгую близкими людьми, ясно? Это совершенно не ваше дело, в каких там отношениях состоим мы трое, это касается только нас. И я не буду больше терпеть ваш шантаж. Заявляю серьёзно, что если вы попробуете навредить Маугли или мне, или Эдору, я, не колеблясь, сделаю то, о чём говорила. Я не шучу! И деньги за этот дом Линна переводила не мне, а по-сути, Вайятху. Но спасибо, что предупредили, – завтра же соберу всю сумму и переведу вам или ей, – кому хотите, чтобы в дальнейшем никаких разночтений между нами больше не возникало! Или могу прямо сейчас перевести, при вас, хотите? Нет? Ну, тогда я считаю разговор законченным. Мой жених – не вещь и не раб, чтобы я его «отдавала» кому-то, так Линне и передайте. И если он решит уйти от меня – это будет его собственное, свободное решение, а не сделка, которую вы норовите провернуть за его спиной! А если вы этого не понимаете, – пожалуйста, отправляйтесь к господину Валлегони и предложите ему купить вашу дочь, не забудьте только подготовить предложение поинтереснее, он ведь не нищий, в отличие от меня… А теперь, будьте так любезны, покиньте мой дом. Я устала и хочу лечь спать, и мой любовник, как вы изволили выразиться, – тоже. Так что, прощайте господин Скросс. Надеюсь, больше вам ничего здесь не понадобится!
Пока я произносила свою речь, изо всех сил стараясь не впасть в истерику, папаша Линн сидел, воззрившись на меня круглыми глазами. К концу моего выступления он пошёл красными пятнами, но не возразил ни слова, молча встал и вышел. Потом сел в свой флайер и улетел. Никто не вышел его провожать, потому что после того, как за ним закрылась входная дверь, меня, наконец-то, накрыло, и я зарыдала, уткнувшись в плечо перепугавшегося лягушонка. А потом прибежала Лавиния, и Маугли отнёс меня наверх, в мою спальню, и оба они ещё долго ещё бегали вокруг с успокоительным, компрессами, каплями и ароматическими эссенциями, пока я не нарыдалась, выдохлась и уснула, прижавшись к Вайятху, который баюкал меня, как маленькую, поглаживая по голове и мурлыча детскую песенку:
Плыви, плыви кораблик,
Плыви, мой маленький кораблик,
Туда, где море сливается с небом,
И острова-облака белые, как снег.
Плыви, мой кораблик,
Унеси туда мою печаль,
Унеси мои сны и грёзы,
И привези мне оттуда кусочек радуги…
И мне снилась Мирасса, где небо сливалось с водой, смешивая цвета, и белые цветы качались на ветру, роняя росинки-слёзы
Сувенир 52
На следующее утро я проснулась в отвратительном настроении, всё ещё под впечатлением вчерашней сцены, и переполненная дурными предчувствиями. Хотя, как ни крутила в голове вчерашний разговор, никак не могла придумать, каким образом его можно было повернуть по-другому. Скросс приехал уже настроенный «причинять боль», как совершенно правильно предупреждал лягушонок, и мои усилия сдержаться ничего не изменили бы.
Заморыш, продремавший всю ночь вполглаза, остался спать дальше, а я поползла вниз, в надежде на чашку кофе, способную раскрасить даже сегодняшний тёмный мир. Лавиния уже хлопотала, готовя завтрак. Взглянув на мою мрачную физиономию, она только сочувственно вздохнула и сообщила, что вызвала Эдора, обещавшего скоро быть. От этого настроение у меня испортилось ещё больше, хотя я понимала, что рассказать стратегу о столь чрезвычайном происшествии, конечно, надо. Но иррациональное чувство стыда за крокорауса заставляло морщиться при одной мысли, что мачо сейчас тоже услышит всю ту грязь, что лилась вчера на меня…
Эдор примчался вскоре, как и обещал, заранее встревоженный, потому что Лавиния использовала для вызова специальное слово-пароль, означающее, что у нас проблемы. Златовласка отправила его в кабинет слушать запись разговора, и разбудила лягушонка. Ёжащийся спросонья заморыш нашёл меня у бассейна и сел рядом, со страдающим видом.
- Простите, сагите… – начал он каяться. – Я не защитил вас вчера, как должен был… Сагат Скросс говорил о том, о чём я не знал, и не мог ему ответить…
Несмотря ни на что, замечание о том, что лягушонок должен был защитить меня, не могло не вызвать улыбку. Интересно, чья это была идея, Лавинии или Эдора…