- Да, вы правы, – пробормотала я, разглядывая клочок суши под нами. – А почему нигде нет дворов? Или заключенных не выводят гулять?
Принцесса удивлённо посмотрела вниз.
- Действительно… Странно. Эктор, есть у них прогулки?
- Есть. Но нечастые. Всё-таки, преступники…
Мы покивали головами.
- Ну, вот, теперь вы видели одно из чудес Мирассы, – заявила принцесса и откинулась на спинку сидения. – Кажется, время обедать?.. Эктор, будь так любезен…
После острова Бури мы, через два часа полёта и болтовни ни о чём, добрались до следующего приюта. Этот оказался бывшим загородным домом одного разорившегося семейства средней руки, как пояснила мне принцесса. Её фонд выкупил здание и передал его под приют. Конечно, это был не далеко не коровник, но отношение к воспитанникам и здесь было достаточно сдержанное. Персонал старался с ними без нужды не встречаться и не пересекаться. Когда я искренне спросила, как это возможно, ведь дети требуют много внимания, мне предложили пойти и посмотреть собственными глазами, как поживают воспитанники. Предложение меня более, чем устроило, потому что принцесса под инспекцией подразумевала сидение в самом комфортабельном помещении приюта и поглощение коршу со сладостями, до которых она оказалась большой охотницей.
Я же гоняла очередную директрису по этажам, выспрашивая, сколько стоит один день содержания воспитанника в приюте, сколько из этого уходит на еду, сколько на оплату работников, сколько – на одежду и аренду помещения, потому что принцесса, помимо всего прочего, не дарила приютам дома или коровники. Она их покупала, а потом сдавала, получая за это символическую плату. Не успела я задуматься, почему дело было обставлено именно так, как меня потащили с обходом по всему дому, предлагая восхититься парой киберов в комнате для занятий, мягкими игрушками, разложенными на каждой кровати в спальнях (только я была уверена, что это было проделано только что, уж слишком новыми выглядели игрушки), набором учебных пособий и кристаллов, а также собственной, на удивление, неплохой мнемоустановкой.
Я послушно восхищалась, но мой восторг поутих, когда мне сказали, что этот приют предназначался осиротевшим аристократам, которых и после такого позорного, с точки зрения местного менталитета, места, ждала карьера куда лучшая, чем у простолюдинов. Соответственно, для них предлагалось и лучшее питание, и лучшее обслуживание. В этом приюте, где на каждых четырёх воспитанников полагалась одна комната, при каждой спальне имелся специальный слуга, следивший за порядком, одеждой и выполнением уроков воспитанниками. В-общем, неравенство давало знать о себе и здесь. К тому же выяснилось, что и детей тут было всего-то десять человек, и это со всей Мирассы!
На мой вопрос, отчего знатных детей так мало, директриса с достоинством ответила, что маленькие аристократы – это будущее Мирассы, и законодательство поддерживает всех, кто берёт на себя заботу о подрастающих сиротах. Поэтому у каждого ребёнка из высшего света, помимо родителей, имеются ещё по два-четыре опекуна, готовых забрать его к себе, если, паче чаяния, с родителями что-то случится.
А вот с остальным населением всё обстояло далеко не так радужно: им не полагалось дополнительных мамушек-нянюшек, и если родители умирали, а родственники не желали обременять себя сиротами, их отправляли в приюты, не задумываясь, что такая жизнь попросту ломает их.
В самом деле, я увидела здесь двоих, как минимум, бывших воспитанников приютов, и оба они производили удручающее впечатление. Замкнутые, отстранённые, с привычно-виноватым взглядом, старающиеся незаметно, по стеночке, проскользнуть мимо. Когда я спросила заведующую об их взрослой жизни, где они находят применение себе после того, как выходят из стен приюта, она, пожав плечами, ответила, что большая часть ищет заработок на отдалённых фермах, где традиции соблюдаются не так строго, или возвращаются обратно в приюты, только теперь в качестве персонала. И, действительно, – кому же воспитывать отверженных, если не таким же отверженным?
Я кивала головой, думая про себя, что систему надо срочно ломать. Неизвестно, кто строил её такой странно, но результаты должны были быть плачевными. Дети не имели, по сути, возможности вернуться в общество, один раз уже их отвергнувшее, и продолжали ютиться всю оставшуюся жизнь на задворках. Об образовании я даже не стала задавать вопросов, – и так было понятно, что если аристократы имели его в минимальном объёме, что уж говорить об остальных…