В чём-то Проводник, конечно, был прав: мы отвечали друг за друга, должны были заботиться и защищать один другого, потому что иначе могли просто не выжить здесь. И он не был мне безразличен, отнюдь! Иначе я не злилась бы так сильно… Но вот это его желание управлять мною, да ещё такими методами, совершенно выводило из себя. Не для того я в своё время сбежала от родителей на другую планету, чтобы, в конце концов, оказаться заложницей у странного, до конца непонятного существа, руководствующегося какими-то замшелыми правилами и неизвестными мне законами!
Неизвестно, куда бы завели меня мысли о теряемой независимости, но тут в душевую кабину втиснулся гадский тип, о котором я думала.
Проводник явно не собирался продолжать спор или вообще разговаривать, потому что, не теряя времени, попросту выбил почву у меня из-под ног, просто притиснув к себе. В этот раз изменение реальности происходило резко, неожиданно, как падение в бездну. Одна секунда – и я сама вцепилась в него, потому что мне показалось, что мы проваливаемся в какой-то огненный коридор, и летим там, подобно метеорам. Пылающие стены обжигали, как и ладони Вайятху, внутри снова всё плавилось и текло, выжигая всё ненужное, неважное, ненастоящее… Оставалась только жажда быть вместе, держаться за его плечи, прижиматься изо всех сил, пить дыхание прямо с губ, соединяться с ним, сильнее и сильнее, чтобы никогда больше не отрываться. Чувствовать биение его сердца, как своего собственного, и делить огонь, что пылал в нём, на двоих, загораясь в ответ, словно факел… Лететь рядом и повторять, как заклинание:
- Не отпускай… не отпускай меня…
И без слов понимать, что он и не отпустит. Больше никогда…
Когда всё закончилось, и я открыла глаза, почему-то полные слёз, Проводник очень серьёзно смотрел на меня. На ритуальной маске, заменявшей ему лицо, жили только глаза: огромные, полные тревоги и торжества одновременно.
- Теперь понимаешь?.. – беззвучно спросил он, медленно обводя пальцем мою скулу и подбородок. – Ты – моя… Разве я могу отдать тебя?..
- Не можешь, – ответила, смиряясь с неизбежным. – Да и не надо… Куда же я от тебя денусь…
Ответом стали поцелуи, не сводящие с ума, а ласковые и лёгкие… Надо же, оказывается, он действительно умеет быть нежным…
Сувенир 65
На следующее утро Лавиния сообщила, что срочно собранный Комитет по исполнению траурных обрядов назначил дату похорон: через три дня. И всё это время Мирасса должна была пребывать в пучине горя и траура. К слову сказать, Наима златовласка так и не видела, новость сообщил ей какой-то придворный. Мы поняли это так, что до самого погребения принца теперь никто не увидит, потому что его присутствие требовалось на целой уйме каких-то мероприятий, имевших одно название: заседание Комитета такого-то. И шли эти заседания подряд, не оставляя бедному наследнику ни одной свободной минуты, до самой ночи. Видимо, на них решались проблемы передачи власти, перераспределения полномочий, доходов и прочая и прочая. Короче говоря, мирассцам было не до нас.
Эдору пришлось сидеть, фигурально выражаясь, кусая локти от нетерпения и жесточайшей нехватки информации. Дважды ему удалось передать сообщения Вигору через экстренную императорскую связь, и один раз – получить ответ, ободряющий, но ничего не проясняющий. Эскулап докладывал, что расследование тихо движется, несмотря на активное негласное сопротивление Скросса, пытающегося историю замять. ГИО-команда, со своей стороны, делала всё, чтобы наши тайны так и остались покрытыми мраком. По крайней мере, чтобы Динора никак и никогда не смогли связать с некоей законсервированной базой на окраине Кольца…
Я искренне желала всем, кто на Второй разгребал эти проблемы, преуспеть в трудах, и очень переживала, что ничем не могу помочь им. Оказаться, по сути, запертыми, даже в таком комфортабельном месте, как дом Эдора на пляже, было непривычно и досадно. Не спасал и визор, потому что по всем программам шли бесконечные унылые репортажи о том, как люди, бесконечными же серыми потоками (серыми – потому что именно этот цвет считался траурным на Мирассе) медленно текли по улицам городов к местным храмам, чтобы помолиться за усопшего. Или толпами стояли на площадях, слушая мрачных ораторов, надрывно прославлявших почившего императора.