- Потому что теперь понимаю, что не жил тогда, а… как будто спал. Всё время, даже когда бодрствовал. Это был очень-очень долгий сон. Иногда приятный, иногда отвратительный… А потом пришли вы и разбудили меня.
Осторожно гладя его по лицу, я отстранённо думала, что Маугли имел в виду, вероятно, воздействие лекарств, которые его заставляли принимать, и от которых я его избавила.
- Скажи, – проводя пальцами по его ключицам, спросила я, – ты помнишь самое начало, когда я нашла тебя там, на корабле?
- Да, помню…
- Что ты чувствовал тогда?
- Страх. Нет, даже ужас. Это как… если разрушится всё вокруг и ты упадёшь куда-то в совсем другое место… Ну, как в параллельный мир.
- Но ты справился с этим?
- Только благодаря вам. Я чувствовал, что зачем-то нужен вам, что вы не бросите меня одного, хотя я и не нравился вам…
Я удивлённо уставилась в тёмные глаза самого загадочного существа во всей Вселенной.
- Так ты это чувствовал?!
- Да, я же эмпат.
Мне захотелось дать себе с размаху по лбу.
Ну, конечно же, эмпат! Чего ради, спрашивается, я мучилась всё это время, если лягушонок «читал» меня, как открытую книгу?! Значит, всё очень просто! Даже получив свободу, он не будет задаваться вопросом, как же я к нему относилась, – он точно будет знать, что я любила его и хотела ему только добра! Возможно, это не будет иметь решающего значения, но хотя бы снимет с меня возможные обвинения в использовании или манипуляциях.
Радостно улыбаясь, я прильнула к нему и спросила:
- А что я чувствую сейчас, знаешь?
И тут он отрицательно покачал головой.
На меня словно обрушили ведро с ледяной водой. Вглядевшись в него, я недоверчиво переспросила:
- Не знаешь?..
- Я не чувствую вас, сагите… Это запрещено. Я никогда не мог прочитывать чувства своих хозяев, это табу.
- Но почему?
- Не знаю… Может быть, чтобы не знать о них чего-то запретного? Чувства могут рассказать о человеке куда больше, чем его мысли.
Я разочарованно опустила голову. Ах, если б знать об этом тогда, когда я меняла его установки… Ведь можно было б снять и этот запрет! Но мне и в голову не пришло, что среди прочих установок будет вот такая, – табу на прочтение эмоций хозяина. Хотя… а как же секс? Как тогда Вайятху узнавал, чего хочет хозяин? И как появлялся Проводник?
На мои вопросы Маугли честно ответил:
- Каждый сагат сам рассказывал, как он хочет получать удовольствие. Сам учил, сам показывал… А на Проводника этот запрет не распространяется, он всегда был эмпатом. Когда хозяин говорил, что хочет на четырнадцатое небо, я просто звал Проводника и дальше он всё делал сам. Ему не нужно было ничего объяснять.
Я поёжилась. Да уж… Второе «я» лягушонка точно никогда не задавал вопросов, предпочитая решать за двоих. Значит, вот в чём была причина… Что ж, тогда я зря обрадовалась. Ничего не изменилось.
- Сагите, не надо, не печальтесь… Когда у вас такие грустные глаза, у меня болит сердце. Что мне сделать, чтобы вы снова улыбнулись?
Я вздохнула. Как получалось у повзрослевшего лягушонка даже такие банальнейшие, набившие оскомину вещи говорить так, что во мне отзывалась каждая струнка, заставляя верить, что у него и вправду болит за меня сердце?..
- Ничего, ты не при чём. Просто я надеялась, что ты сам знаешь, как я люблю тебя…
- Я тоже люблю вас, сагите… – прошептал он, трогая мои губы. – Но мне больше нравится, когда вы радуетесь. Когда ваши глаза блестят, когда вы целуете меня… да, вот так… и вот так… Или когда шепчете моё имя… или когда гладите меня… везде… где захотите… потому что я – ваш… полностью… Я живу для вас… Возьмите меня себе… пожалуйста… и не прогоняйте… никогда…
Всё-таки в Вайятху крылась какая-то магия, потому что ничем иным нельзя было объяснить, отчего мне отчаянно, до рыдания, захотелось слиться с ним в единое целое, утешая его, и «забирая» себе то, что он так щедро предлагал, даже зная, что всё не по-настоящему, не всерьёз…
Неизвестно, как далеко мы зашли бы, но тут в окно, почти задев мои волосы, влетел давешний «голубь», а за ним – ещё несколько. Они радостно зачирикали что-то, кружась по комнате.
Маугли, оторвавшись от меня, посмотрел на них и широко улыбнулся. После нескольких секунд переклички и хлопанья крыльев, летуны успокоились и расселись на шкафу, поглядывая на нас удивительно умными глазками-бусинками. Вайятху протянул руку, и одна из птиц спорхнула вниз. Я с восхищением разглядывала «голубя», крепко вцепившегося в пальцы лягушонка. Птичка вблизи оказалась необыкновенно красивой: сизой, с переливами в розовый и голубой. Вокруг клюва у неё было малиновое колечко, словно она испачкалась в варенье и не вытерлась. На крыльях и хвосте темнели полоски, будто нанесённые небрежным взмахом кисточки.
- Как его зовут? – тихонько спросила я Маугли.
- Не знаю. Я почти никого из местной фауны не знаю, – отозвался он. – Но он хороший… Совсем не боится. Вот те, на шкафу – побаиваются, а этот – нет.
- И меня не боится?
- И вас.
- А ко мне сесть может?
- Сейчас спрошу…