Ну, да, глупость спросила. Откуда он мог знать, какими были те, кто исчез пятьсот лет назад…
Возможно, что и ответа на второй вопрос, который давно мучил меня, у бугая не было, но я всё-таки его задала.
- Скажите, а с чем может быть связано то, что все рабы-Вайятху – мальчики? Почему выбрали только их?
- Вероятно, потому, номерра Вайядхау, что наши женщины много строже и холоднее мужчин. У нас семья создаётся только один раз, и чтобы завоевать женщину, мужчина должен очень постараться. Так было у всех трёх народов. Больше того, ответственность за продолжение рода тоже лежит на нас, на мужчинах.
- Как это? – изумилась я.
- Дело в том, что Храисса определила своим детям границы, связанные с деторождением. За всю жизнь мы способны произвести на свет не более трёх детей. Когда всё спокойно, женщины рожают один или два раза. Если наступают времена перемен или испытаний, детей может родиться трое. Но для того, чтобы зачатие вообще случилось, мужчина должен довести свою женщину до самой высшей точки удовольствия. Только в этот момент возможно зарождение новой жизни. Это очень и очень непросто для нас. Хараиссы учатся этому годами, а потом ещё подстраиваются под свою жену, под её предпочтения и вкусы. Если учесть, что выброс семени у мужчин тоже ограничен, то вы должны понимать, насколько драгоценен каждый наш ребёнок, и насколько дорога жизнь каждого мирассца, чтобы мы стали разбрасываться ими. Вероятно, прилетевших к нам чужестранцев привлекла повышенная сексуальность хараиссов. Ну, и красота Вайядхау. Создавая для себя рабов, они постарались ещё усилить данное природой. И это у них получилось.
- Почему вы так думаете? – не удержалась я.
- Из-за быстрой смены цвета кожи, – несколько грустно, как мне показалось, ответил туземец. – Я слышал, прежние Вайядхау менялись по своему желанию или в моменты сильных переживаний. Ещё это было частью ритуала ухаживания за девушкой или женой. Но ваш малыш не управляет изменениями цвета, значит, он сильнее подчиняется и эмоциям, и инстинктам.
Полосатый абориген осторожно коснулся руки заморыша, заворожённо слушавшего его. Лягушонок вздрогнул и опустил глаза. Прямо из-под пальца миролюбца по тыльной стороне ладони кикиморыша побежали бледные, но различимые радужные волны.
- Вот, видите? – указал туземец, легко поглаживая кисть лягушонка.
Маугли прикусил губу, глядя на собственную руку, на глазах расцвечивающуюся всё более яркими красками. Мне показалось, что Вайятху расстроился. Возможно, пытался как-то притормозить процесс?.. Мирассец что-то ласково сказал моему гуманоиду и совершенно по-человечески потрепал его по голове.
Я тоже постаралась подавить нарастающую дрожь. Конечно, теперь многое становилось понятным, – и неестественное для нас миролюбие мирассцев, и их зацикленность на сохранении жизни, и отказ воевать против захватчиков. Конечно, если у тебя строго лимитированное количество детей, ты не будешь относиться к ним, как к расходному материалу, чем до сих пор грешат человечество и многие другие расы, не ограниченные в рождении себе подобных.
Получалось, что Мирасса не просто присматривала за своими «детьми», она очень сильно вмешивалась в их жизнь. И я не знала, как отнестись к такому вмешательству. Пытаясь поставить себя на место Вайятху или полосатого бугая, старалась понять, – хорошо ли это, иметь в советчиках целую планету? Как бы я сама отнеслась к тому, что, например, Вторая, на которой прожито столько лет, вдруг решила бы запретить мне что-то делать?..
С другой стороны, кто сказал, что такой симбиоз Мирассы и её обитателей – это плохо? Может, я чего-то не поняла, вдруг там просто плохо с ресурсами? И из-за этого было введено столь жёсткое ограничение рождаемости? Или цель Мирассы – остаться как можно более «дикой» и невозделанной. И поэтому она вот так обломала своих «детишек»… Правда, тогда непонятно, зачем вообще заводила их? Или понимала, что гуманоиды, рано или поздно, но появятся, и решила сразу их подшлифовать под свои нужды?..
Нет, похоже было, что мне, с моим традиционным мировоззрением, понять причины того, что случилось с населением Храиссы, пока невозможно. Надо разузнавать больше, а то вот так явимся туда, а Мирасса решит, что мы ей не подходим, и укокошит, чтоб не мучиться с нами...
Я невольно передёрнула плечами, представив, как планета целенаправленно уничтожает нас разными способами… Не знаю, что почувствовал Маугли, но он вдруг взял меня за руку и прошептал на ухо:
- Сагите… не расстраивайтесь, сагите, не надо… Всё будет хорошо!
М-да, хотелось бы верить, да что-то не получалось. Рассказ о разумной (что ещё требовалось доказать!) планете, вмешивавшейся во всё, что ни попадя, заставлял меня нервничать. Может, и вправду, – не надо везти туда лягушонка? А то, как бы чего не вышло…
На этой радостной ноте я решила расспросы прекратить. Похоже, что всё главное было сказано, а оставшиеся мелочи особого значения не имели. Теперь предстояло всё осмыслить и решить, как действовать дальше.
