Суворов и Кутузов полностью

«Собьют на бегу! Ударят!» – думал он, глядя на приближающихся мушкатеров 2-го батальона, которые с возбужденными лицами бежали навстречу и неистово кричали так же, как и Воронов:

– Коли! Руби! Ура!

Но никто не пострадал: добежав до «врага», мушкатеры подняли вверх ружья, и батальоны благополучно проскочили сквозь друг друга.

…Суздальцы сидели и лежали на берегу реки. После штыковой атаки Суворов дал людям немного отдохнуть.

Воронов с любопытством наблюдал за командиром. Суворов ходил от одной роты к другой, запросто разговаривал с солдатами, шутил. Это очень поразило Воронова: командир полка, помещик, дворянин, а держится как ровня.

«Чудак!» – подумал Воронов.

Но вот полковник махнул барабанщику рукой. Застучал барабан.

Полк стал в ружье.

– Ребята, скидывай башмаки и мундиры – пойдем вброд! – сказал Суворов.

Мушкатеры стали быстро раздеваться. Полковник ходил вдоль рядов.

– Ишь, какие у тебя портянки грязные. Почему не выстираешь? – журил он молодого мушкатера.

Парень стоял красный от стыда, поджимал ноги, не зная, куда девать их.

– Ноги сейчас отмоешь, а как придем в лагерь – выстирать портянки!

– А у тебя почему пятки стерты? Должно, в сапогах спишь? Ленишься сбросить? – накинулся он на другого.

– Что, брат Ворон, тяжело у нас ученье? – спросил Суворов, подходя к Воронову.

– Никак нет! – бойко ответил Воронов.

Он был удивлен и обрадован, что полковник до сих пор помнит его.

– Тяжело в ученье – легко в походе! – сказал Суворов, проходя.

– Патронную сумку привяжи к шее! Вот так. Береги патрон. Замочишь, помилуй Бог! – учил он кого-то в соседнем капральстве.

Наконец все были готовы. Полковник сел на своего жеребца.

– За мной, ребятушки! – сказал Суворов и стал спускаться с берега.

Солдаты, подняв над головами ружья, входили в реку. Поеживались от холодной воды, перекидывались словами:

– Ого-го!.. Студеная…

– Под этим бережком ключи.

– Гляди, Гришка, натруску свою не замочи, – шутил кто-то.

– Вот бы с бреденьком походить…

– Полу макаешь, держи выше!

– Коли глубоко, снесет: горазд быстрая.

– Тут мелко не будет. Кабы мелко, она сейчас бы объявилась, а то – гляди…

Вот уже вода выше пояса. Правые руки солдат стараются вцепиться в соседскую рубашку, а в левых высоко качаются ружья. Все сразу стали однорукими. Над рекой видны только треуголки, сумки, ружья.

Белые, незагорелые руки покачивались, точно плыли в воздухе, медленно подавались вперед.

– Вот так глубоко!

– Ротный наш, Михайло Илларионыч, поплыл.

– Гляди, чтоб и тебе не пришлось!

– Чего тянешь? Не тяни зря!

– Держись!

Небольшой мушкатер, шедший рядом с Вороновым, вдруг по уши нырнул в воду. Воронов схватил его за руку.

– Не сдерзался, дяденька, – виновато прошепелявил он, – в ямину попал!

Стало мельче. Передние уже выбирались на берег. Проворно одевались, – командир полка сам делал все быстро и того же требовал от солдат.

Из-за дальнего болотца показалось солнце.

– Станови-ись!

Все стали по местам. После бессонной ночи холодное купанье приятно освежало, бодрило. Но у многих посинели от холода губы, людей пробирала легкая дрожь.

– Ребята, видите монастырь? – указал Суворов на белевшие стены. До них было не более ружейного выстрела. – А ну-ка, погреемся! Взять штурмом монастырь! На стены! Ура!

Мушкатеры охотно побежали на штурм. Подбежав к монастырю, они, затарахтев ружьями, полезли на его высокие стены. Передние солдаты подставляли спины, задние шеренги полезли наверх, подсаживая друг друга.

В монастыре поднялся переполох. Сонная братия, нечесаная и немытая, показывалась из окон и дверей. Сам игумен, здоровенный мужик, выскочил на крыльцо в одних портах.

– Что творите? Чего беснуетесь? Куда вы прете, оглашенные? – кричал он пропитым басом.

В воротах показался буланый жеребец Суворова.

– Не шумите, отче преподобный! Это экзерциция, – спокойно сказал Суворов, подъезжая к выстраивающимся ротам.

– У добрых людей экзерциция в поле, а у вас – во святой обители! Ровно басурманы. Я жаловаться в Синод буду! – выходил из себя игумен.

– Смирно! – крикнул полковник Суворов, не обращая внимания на игумена. – Хорошо взяли крепость. Молодцы, ребята!

– Рады стараться! – грохнуло в ответ.

И суздальцы с барабанным боем и песнями пошли из завоеванного монастыря.

Уже шестой день под Красным Селом стояли лагерем три дивизии.

Императрица Екатерина II приказала вступить 15 июня 1765 года в лагерь при Красном Селе войскам генерал-фельдмаршала Бутурлина, 2-й дивизий Голицына и 3-й Финляндской дивизии Панина. Тридцать тысяч человек конницы и пехоты лейб-гвардии и полевых полков расположились в палатках у Красного Села.

В первые дни войска занимались ружейной экзерцицией и усердно готовились не столько к бою, сколько к высочайшему смотру: чистились сами, чистили оружие, белили амуницию.