Иван, конечно, знал, что без епископа в Ростове не вершились большие дела, тем более, межевые, но как-то не придавал этому значения, а теперь вот сам почувствовал на себе недрёманное око владыки.
Благословляя в своё время Исайю на владычество в Ростовскую епархию, митрополит Иоанн, человек широкого ума, философ, книжник, советовал епископу опираться на местных бояр. В Ростовской земле ещё свежа была память о кровавых событиях, случившихся четырнадцать лет назад. Теперь же у владыки была надёжная опора. А Бута Лукич понимал, без владычной поддержки ему пришлось бы туго. Союз тысяцкого и владыки стал внушительной силой. Среди мери и чуди было ещё много язычников, но они затаились, опасаясь открыто выступать против христиан.
В отличие от своих предшественников, Исайя не стремится к насилию над неверными, призывая христиан и язычников терпимо относиться друг к другу – довольно уже крови! И он преуспел в этом. Если нехристи не хулят веру Христову, не идут с дрекольем на христиан, то пусть ходят на свои капища. Епископ даже не стал свергать в Ростове языческое идолище. Теперь то место так и называют – Чудской конец. Дикость нравов не усмирить силой. Не противостоянием её надо искоренять, а делать всё, чтобы христианская община была привлекательна для заблудших душ.
Исайя прозорлив, не менее бояр тщится о благоденствии всей ростовской чади. Не только Божьим словом он крепит христианскую паству, но не жалеет и богатства своего – вера без дел мертва есть. Помогает епископ ростовскому чернецу Авраамию обустроить киновию. Отчаянно борется Авраамий с волхвами. Правда, и сам натерпелся лишений и страхов от неверных, пока основывал и расширял монастырёк на берегу озера Неро. За усердие в подвижничестве рукоположил епископ Авраамия в архимандриты.
Исайя часто задумывался над тем, как ещё крепки языческие устремления простой чади. И не только среди мери и чуди, но ещё много славян, даже крещёных, кои не могут забыть ни Перуна, ни Велеса, а уж о Русалиях и говорить нечего – для многих это нерушимо. Постигнут ли когда-нибудь язычники свет Христова учения? Нелегко приходится вразумлять неверных. Епископ им толкует о славе Печерских чернецов, простёршейся по всей Руси, а язычники разумеют это посвоему, дескать, что это за подвиг, ежели чернецы сами себя заживо погребают в пещерах. Христианский Бог сподвиг их на труд земной в поте лица своего, а они отказываются от труда, вопреки воле Божьей. Старикам, конечно, трудно забыть обычаи предков, и это надо понимать. Но сейчас не те времена, кои выпали на долю ростовских первосвятителей. Всего-то минуло сто лет, как епископы Феодор и Иоанн посеяли семена веры Христовой в земле Ростовской, и уже чуть ли не вся чадь ростовская крестилась. Чтобы не пожрал мрак неверия, и не истлела бы память о великих деяниях православных пастырей и передних мужей, Исайя продолжает пополнять летописец, начатый его предшественниками.
Он сидел в книжной келье, глубоко задумавшись. Время от времени тишина нарушалась шелестом пожелтевших страниц. Епископ обдумывал фразы очередной записи: она должна быть краткой, но ёмкой по смыслу.
В такие часы никому не позволено беспокоить епископа. Только в углу за аналоем смиренно посапывал дьяк, украдкой позёвывая, в ожидании очередной диктовки.
Скрипнула дверь. Епископ боковым зрением увидел, как боязливо, но настойчиво в щель заглядывает служка: значит, что-то изрядное.
– Говори, говори же, – бросил он через плечо.
– В передней Бута Лукич и Иван Степаныч просят дозволения предстать пред очами архипастырскими.
– Бута, говоришь? Кучка? Не вовремя они пожаловали, – покачивал аккуратно подстриженной бородой епископ. На лбу резко обозначились морщины недовольства.
Несмотря на преклонные годы, епископ-грек был подвижен и деятелен, на зависть молодым. Но время брало своё, он стал чаще ощущать недомогание, и потому стремился успеть больше оставить добрых дел после себя. Тем и славен был у ростовской чади.
– Мужи знатные, по пустякам не пришли бы. Не поворачивать же их вспять? Зови.
Иван впервые был в книжной келье владыки. Приоткрыв рот, оглядывал он всё вокруг. Его поразило множество толстых книг в кожаных переплетах и хартий, разложенных по какому-то неведомому порядку на полках снизу доверху. Какую же надо иметь голову, чтобы вникнуть в суть всего написанного?
Епископ краем глаза глянул на Ивана, незаметно улыбнулся.
– Сказывайте, с чем пожаловали, молодцы красные? – благословив каждого, епископ старался приветливо расположить бояр к непринужденной беседе, зная, что обстановка книжной кельи, словно храм, сковывает собеседника. – Уж коли вназвесть пришли, не обессудьте. Впрочем, ежели угодно, то прошу в гостевую избу. – Епископ кивнул дьяку, чтобы тот удалился.
Владыка, конечно, благословил куплю-продажу и устроение подворья Ивана.
