Я поблагодарил его за комплименты и упрекнул: «Можно было бы и не проверять. Я не говорю про себя, что за эти два с лишним месяца принес бы большую пользу, но ведь проверяются по всей армии в целом десятки тысяч таких, как я». Он вежливо возразил мне: «Этого требует обстановка. У нас очень много людей, обиженных советской властью, это разного рода кулаки, спекулянты, нэпманы и так далее. Многие из них способны на любую провокацию. Обижаться на проверку не следует, а тем более вам. Вы прекрасно отдохнули».
Он вручил мне направление в офицерский резерв Волховского фронта: «А там вас направят в воинскую часть». Возвратил все документы, отобранные лейтенантом Поповым. Я получил сухой паек на три дня и уже без конвоя вышел на дорогу. Стал голосовать перед каждой проходящей машиной. Но шоферы даже не смотрели на меня, проезжали, обдавая отработанными газами.
Стоял я долго. Проходивший мимо старшина сказал: «Напрасно здесь стоишь, никто тебя не посадит. Иди на контрольно-пропускной пункт. До него километра два». Я пошел рядом с ним. Он спросил: «Куда едешь?» «Надо пробраться на станцию Будогощь, в отдел кадров фронта».
Он посмотрел на меня очень внимательно. «Офицер что ли?» «Да», – ответил я. «А почему никаких знаков отличия не носишь?» Я подумал, если сказать ему правду, что был в тылу немцев, от него скоро не отделаешься. Будет расспрашивать, как там. Мне отвечать следователям на эти вопросы изрядно надоело, поэтому я ему сказал, что еду из госпиталя. Мы с ним быстро дошли до КПП, где у нас проверили документы и посоветовали нам днем не ехать, так как идут только местные грузовики на ближнее расстояние, да и ехать очень опасно. Немецкие истребители зорко охраняли нашу дорогу.
В это время над дорогой появились три немецких "Мессершмитта". Шедшая машина круто повернула и скрылась в лесу, на специальной маскирующей площадке. Мы спрятались в землянке. Старшина свернул с дороги в лес и скрылся. Самолеты с воем пролетали над дорогой, временами строча из пулеметов.
В сумерки меня посадил в кузов полуторки молодой шофер. Машина, фыркая, дрогнула и пошла. Я ехал около четырех часов, изрядно замерз. На КПП шофер сказал, что мне надо делать пересадку. Он едет не туда. Я был очень рад пересадке. Дальше ехать было невозможно, так как пальцы рук и ног были на грани обморожения.
В землянке у железной печки я согрелся и снова двинулся в путь, но уже в кабине полуторки. Утром перед рассветом мы приехали на железнодорожный разъезд. Я вошел в холодное станционное помещение. Спросил железнодорожного служащего, как проехать до станции Будогощь. Он ответил, что до нее всего 40 километров. Чтобы проехать, нужно ждать до вечера, так как в прифронтовой полосе поезда идут только ночью. Днем – как исключение.
Удовольствия было очень мало сидеть до вечера в холодном станционном помещении. Вдруг послышался стук о рельсы и шипение паровоза, шел воинский состав в направлении, куда мне было нужно. Я выскочил из помещения и подошел к железнодорожным путям. Поезд шел быстро, не тормозя на разъезде. Я схватился руками за первый поручень тормозной площадки и был с силой поставлен на лестницу. Влез на тормозную площадку. Поезд двигался быстро, только сейчас до моего сознания дошло, что шел небольшой снег, от порывистого ветра гнулись вершины деревьев. Разыгрывалась метель. Сквозь открытое пространство тормозной площадки с силой проносилась снежная пыль, путаясь в полах солдатской шинели. Отдельные снежинки, как иглы, пронзали шинель и достигали тела. Становилось невыносимо холодно.
Я за это время вспомнил все разновидности утренней гимнастики. Время шло беспредельно медленно, но вот и промелькнуло станционное здание с надписью "Станция Будогощь".
Поезд не остановился, чуть притормозив, с шумом пронесся по станционным путям и стрелкам. Пришлось прыгать на ходу. Встал на верхнюю ступеньку, держась одной рукой за поручень, оттолкнулся ногами от ступеньки. Меня с силой подкинуло, а при приземлении протащило метра два по глубокому снегу, и, наконец, я оказался погребенным в сугроб.
Промелькнул последний вагон товарного состава. Стоявший на задней площадке кондуктор погрозил мне кулаком. Поезд удалялся, вместе с ним постепенно уносился шум. В пристанционном поселке нашел нужный мне дом, где сдал документы дежурному офицеру.
В ожидание приема сидело много офицеров. Двое из них, бежавшие из плена, что-то весело рассказывали в окружении присутствующих, за исключением одного, на вид молоденького младшего лейтенанта, который сидел в самом углу, низко склонив голову. Я сел рядом с ним. Люди вызывались по одному в кабинет, где получали направления в воинские части, откуда выходили с разными настроениями, одни возбужденные с блестящими глазами и улыбкой, другие – хмурые, недовольные. Я был вызван последним.
