Леньку никто не подозревал. Утром Кулак хвалился обер-лейтенанту, что стоял на посту две смены с Яном Миллером и Ленькой. Когда было объявлено, что ночью сбежали девять человек, Кулак слезно просил Леньку, чтобы он говорил, что стояли на посту вместе. Обер-лейтенант выстроил всю охрану, начались разбирательства. С 22 до 24 часов стояли Кулак и Ян Миллер. С 0 до 2 часов – Кулак и Ленька. С 2 до 4 часов был Ян Миллер вместо Клехлера, который нанял его за десять марок. С 4 до 6 часов стояли Лехтмец и один новичок.
Обер-лейтенант сделал резюме. Побег совершен в дежурство Яна Миллера, который уснул на посту. Тот невнятно говорил, что на посту не спал, зорко охранял лагерь, в его дежурство не мог никто убежать. Его слова были как глас вопиющего в пустыне.
Егор после ночной работы был приведен в лагерь утром. О побеге он узнал от Меркулова еще на электростанции. В лагере Егора допросили переводчик Юзеф Выхос и повар Хайруллин Галимбай, но ничего путного не добились.
Вечером все живое лагеря было выстроено. Военнопленные стояли в строю по стойке смирно. Немцы и эстонцы злобствовали. Без причин били кулаками и пинали ногами беззащитных людей. Комендант Кельбах не говорил, а кричал. Переводил его крик Сатанеску, артистически подражая интонациям. Юзеф Выхос, Хайруллин Галимбай, врач Иван Иванович – все впервые за весь период существования лагеря стояли в строю.
Кельбах выкрикивал: «Вы все русские не только свиньи, но и коммунисты. Я напоминаю всем, при попытке к бегству, неподчинении и непослушании немецким властям – расстрел. С сегодняшнего дня всех людей распределяем по три». Он вывел из строя переводчика Юзефа Выхоса, мертвецки побледневшего, и приказал ему всех переписать по три. «Кто из трех сбежит – двое будут расстреляны за то, что вовремя не доложили немцам о побеге товарища».
Придя в себя, Выхос начал записывать всех столбиком, выделяя троих, объявляя каждой тройке, кто за ней закреплен.
Снова появилась нитрокраска светло-голубого цвета. На гимнастерках, кителях немец грубо писал порядковый номер и ниже ставил буквы "Kgf.".
Запись по тройкам и рисование на спинах давно закончились, от стоявших пахло краской, но людей не распускали по непонятным причинам. Немцы и эстонцы кого-то ждали.
Первая половина августа в средней полосе России – самое благоприятное время года для утоления голода. Поспела картошка – заменитель хлеба. Вызрели фрукты и все овощи.
В лесах при частых, но кратковременных дождях было изобилие грибов. Красные гроздья брусники лежали на мягком влажном мхе. Клюква, начинающая алеть, украшала болотные кочки, как женщин ожерелья и бусы. Поспели малина и смородина.
На второй день после побега мы вышли на лесной берег реки Шелонь. До войны многие из нас не только не знали, но даже и не слыхали, что по древней новгородской земле несет свои воды обрамленная лесами и болотами Шелонь. Она берет свое начало на Псковщине небольшим ручейком. Вытекает из торфяников, покрытых глубоким слоем мха дегожского болота. Бежит, журча, чистая прохладная вода сначала на запад в направлении псковского Голубого озера, как бы просясь в его объятия. Но у города Порхов круто поворачивает на север, а затем на северо-восток через Сальцы и Шимск.
В ночь уходящего лета, еще теплую, я лежал на твоем невысоком берегу, прислушиваясь к твоему говорливому течению, всплеску рыб. Еле заметные небольшие волны, напоминающие волнистость на лице рябого человека, с легким плеском ударялись о глинистые берега, покрытые тонким слоем крупнозернистого песка и гальки.
Мы с Темляковым внимательно рассматривали изрядно потрепанную карту Ленинградской области. Голубая нить Шелони начинается в лесах между высотами 104-108 в лесной глухомани. Нам нужно пробраться сквозь немецкие гарнизоны, кордоны и заставы в одну из небольших лесных деревушек Глотово или Ухотино, а оттуда в Острую Луку. Наши предположения и мечты о встрече с партизанами должны сбыться. Встречу ли я кого-либо из старых знакомых – Струкова, Арсеньевича или старого лесника Артемыча? При встрече не примут ли они меня за провокатора?
Жизнь моя в течение целого года проходит кувырком как в сказке, а главное, как у заколдованного от смерти. Законы партизан жестоки. Жестокости их учила сама жизнь. При встрече вряд ли они примут нас с распростертыми объятиями, да возможна ли еще сама встреча. Ее они постараются избежать, так как лес кишит провокаторами разных мастей. Здесь и бежавшие из плена, и бродячие солдаты еще из 2 ударной армии, и деревенские парни, которым угрожала казнь. Надо всех распознать, отсюда нужна бдительность.
Я прислушивался к всплескам воды и шелесту листьев деревьев, в голову невольно лезли разные мысли и воспоминания. Много трупов и крови унесли твои воды, Шелонь, в Седой Ильмень, а еще больше похоронено на твоих берегах безвестных героев – русских солдат.
