Пошел мелкий дождик. Он моросил, пробивая своими микроскопическими каплями одежду. Тяжелые пепельно-серые облака низко ползли над землей, кое-где образуя небольшие просветы. Усталость брала свое. Без предварительного разговора первым вошел в сарай Саша Морозов и сказал: «Гостиница первого класса». За ним вошли все. Крыша во многих местах сгнила, было видно небо, но защита от дождя была обеспечена. Притом сарай на четверть оказался набит сеном, спать в котором – большая роскошь. Решено было всем по очереди стоять на посту. Саша Морозов и Лалетины говорили, что сегодня можно никого не опасаться, так как далеко от деревень и вдобавок идет дождь. Остальные молчали. Я повторил, что стоять будем все, и первым заступил на пост.
Сарай находился посередине лесной поляны площадью около 5 гектаров. Поляну со всех сторон окружал молодой лиственный лес и кустарник. Среди него, как гиганты, возвышались невысокие с пышными кронами одинокие сосны. Сенокосом был неосушенный торфяник, в который вкрапливалась большая возвышенность суходола. На этом суходоле возвышался сарай, как грачиное гнездо на одинокой березе.
Я обошел сарай кругом и встал за дверью, спасаясь от дождя. В голове у меня, как при нервном потрясении, вертелась одна мысль. Перед глазами лежали немцы, упавшие с мотоцикла и затем утащенные в лес. Беспомощные, с переломами и ушибами, слезно просившие о помощи. Война есть человеконенавистничество и человекоубийство. Большая часть лежавших на мягком сене в сарае не спала и думала о том же, то есть о немцах.
Стоять договорились по полтора часа, и сменить меня должен был Саша Морозов. Часы у нас были одни, отобранные у немца, которые должны переходить от часового к часовому. Правильности их хода никто не знал, и проверить было негде. Поэтому стояние на посту было на совести стоящего, так как стрелки часов крутились хорошо и их можно было поставить на любую цифру.
Наступление вечера приближалось не только по часам, это чувствовал весь организм человека. Чувствовали деревья, кустарники, травы и весь населяющий лес живой мир, несмотря на пасмурную дождливую погоду.
Сменил меня Саша Морозов. Вернее, пришлось его разбудить. Я зарылся в холодное пыльное сено, скоро согрелся и мгновенно уснул. Морозов простоял только 25 минут, он услышал шорохи, шаги многих людей в лесу и разбудил меня.
Я внимательно прислушался, слух мне никогда не изменял. Были слышны треск веток и чавканье сапог, кто-то шел и не один. Я поднял всех по тревоге и расставил по сараю на круговую оборону. Строго предупредил беречь боеприпасы. Из винтовок стрелять только одиночными выстрелами. Морозов и Шишкин пристроились под самой крышей сарая на настиле из жердей. Все остальные были внизу, использовали как ниши все щели и дыры. Из леса вышел вооруженный автоматом человек, озираясь, как преследуемый стаей гончих волк, он медленно шел в направлении сарая. Не доходя 100-120 метров, остановился и закричал: «Люди, находящиеся в сарае, выходите. Вы окружены со всех сторон. Сопротивление бессмысленно, оно погубит вас. При добровольной сдаче немцы гарантируют вам жизнь».
В кричащем я узнал мужика, который рассказывал мне дорогу и упоминал об этом сарае. «Провокатор», – крикнул в ответ я. Он что-то еще собирался крикнуть. Я его перебил, подставив ко рту ладони: «Смерть изменнику Родины». Иван Грушенков прицелился, раздался выстрел. Мужчина взмахнул руками для полета живым на небо, но вместо поднятия в воздух грузно упал на землю. Автомат выпал из рук и лег рядом с хозяином. Со всех сторон по деревянному бревенчатому сараю затрещали автоматные очереди. Пули пищали, визжали и стучали о сухие бревна. Мы не стреляли, в сарае стояла могильная тишина. В лесу поднялись две ракеты: красная и зеленая. Я крикнул: «Держись, братцы, начинается, берегите патроны и берегитесь сами».
Из леса медленно стали выходить немцы, в накинутых на плечи плащ-палатках, стреляя на ходу из автоматов по хорошо видимой крупной мишени – сараю. Я приказал стрелять пока только из винтовок. Стрельбу из автоматов начать, когда противник подойдет до 100 метров.
Меткими одиночными винтовочными выстрелами заставили противника вернуться обратно в лес, оставив на лугу более десяти убитых и раненых.
Снова в небо взвились две ракеты: зеленая и красная. Снова со всех сторон к сараю двинулись немцы, строча из автоматов, не жалея патронов. «Не психовать, братцы», – крикнул я. Одиночные, но меткие винтовочные выстрелы многих навсегда прижимали к земле.
Подгоняемые офицерами немцы шли. Им казалось, что победа близко, но не тут-то было. Заговорили автоматы. Ряды немцев дрогнули, большинство побежало, показав спину, часть залегла. Залегшие были хорошей мишенью. Вернуться обратно в лес никому из них не удалось.
Вместе с трескотней автоматов и винтовок слышались стоны и крики. Влажный воздух наполнился запахами порохового дыма и крови. Опушка леса становилась расплывчатой и походила на фантастическую стену. Отдельные деревья стали неразличимы. Медленно надвигались сумерки.
