Взоры всей полупьяной ватаги гостей уперлись в меня. Я отрицательно покачал головой. В одно мгновение лицо ее стало белое, как простынь. Она закрыла глаза обеими руками и убежала в нашу спальню. Я кинулся за ней, хотел ей объяснить, сам не зная что. Но она оттолкнула меня от себя обеими руками и нежным голосом проворковала: «Какой же ты нахал». Выпроводила меня за дверь, а сама закрылась изнутри на крючок. Многие пытались ее вызвать, она молчала. Свадьба срывалась. Гости с ее стороны, осуждая ее, хваля меня и мою мать, уехали. Ее отец упер свой взгляд в землю, ни на кого не смотрел. Запряг свою лошадь, посадил свою жену, то есть мою тещу, и уехал, не простившись ни с кем. Вся моя родня не думала уезжать от изобилия закусок и спиртного. Изрядно похмелившись, большинство легло вздремнуть часок-другой, только отдельные неспокойные к водке сердца продолжали пить.
Невеста вышла одетой в зимнее пальто, валенки, с накинутой на голову шалью. Пьяной головой я почувствовал что-то недоброе, как тень, подошел к ней и стал ласково упрашивать ее. Мои слова отлетали от нее, как от стены горох. Она молчала, не проронила ни одного слова. Наблюдавшая за нами моя мать окликнула ее, назвав по имени. Она вздрогнула всем телом, но промолчала. Обвела своим ясным взором избу, гостей и убежала на улицу.
Я выскочил в одной рубашке за ней, схватив ее за руку. Она с силой выдернула руку и свысока с презрением посмотрела на меня. Я хотел ударить ее по лицу, избить и силой привести обратно, но ее взгляд парализовал меня. Журчащим, как весенний ручеек, голосом со слезами на глазах она сказала: «Эх ты, жених» – и, тяжело вздохнув, пошла вдоль по нашей деревне.
Я стоял, как оглушенный взрывной волной от тяжелой бомбы, и смотрел ей вслед. Из забытья вывела меня мать, она ввела меня в избу. Пьяные родственники предложили: «Догоним, побьем и привезем обратно». Отец и мать с упреком смотрели на меня. Я согласился догнать, но все время молчавший отец строго сказал: «Не надо. Этого еще не хватало, силой милым не быть». Пьянка продолжалась, гостям было все равно, будет у меня жена или нет, лишь бы свадьба была.
Вечером мы с матерью поехали к ее отцу, но ее дома не было. Мой законный тесть и теща разговаривали с нами, не отрывая своего взгляда от пола. Как будто на полу валялось что-то ценное. Говорили с неохотой, реденько, а сами в душе радовались, что она ушла. Свадьба без жениха и невесты продолжалась еще три дня. Гости успокоились, когда выпито и съедено было все, они сами ходили в погреб в поисках выпивки. Такой уж наш род нахальный.
Через месяц меня вызвали в народный суд. Она подала на развод. Судья-женщина на мои протесты не давать развода до тех пор, пока не оплатит свадьбу, не обращала внимания. Это был детский лепет.
Я цеплялся, как утопающий за соломинку, искал причины ее удержать. За нее я согласен был отдать все свое хозяйство. Во время заседания суда она сидела рядом со мной. Я ощущал ее близость, ее ровно бьющееся сердце. Стройная, красивая, она стояла перед судьями, улыбалась одними глазами и говорила: «Прошу дать развод, так как я с ним не жила и жить не собираюсь. Он опозорил меня перед всем честным народом и всей моей родней, назвал меня нечестной».
Судья спросила: «А все-таки расскажите, как могло случиться. Спали вместе на свадебном ложе, и он до вас не дотронулся?» Лицо невесты покраснело, глаза заблистали злыми огоньками, она стала еще красивее. Грудным голосом заговорила: «По его поведению, он не сам женился, а был где-то на свадьбе. Настолько увлекся выпивкой, что забыл обо мне и вспоминал только, когда кричали "горько". Когда пошли спать, он сам идти не мог, привели его на постель его дядя и мать. Поэтому, когда лег, ему было не до невесты. Он мгновенно уснул. Он мне стал почему-то противен, не дожидаясь, когда проснется, я встала и ушла. Утром вместо того, чтобы найти меня, он стал искать мою честность. Вам, граждане судьи, представлено медицинское заключение, а если оно вам сомнительно, направляйте на любую медицинскую экспертизу».
Тут мои глаза от позора самовольно стали вылезать из глазных орбит. Я вспомнил свадьбу, крики за столом "горько", ее трепетное тело и сладкие доверчивые поцелуи под крики пьяных. Последний выпитый стакан самогона-первача выбил меня из колеи. Тело от головы отключилось, и я ничего не помнил.
Утром проснулся с пересохшими губами и ртом, ее уже не было. Я назвал себя на суде глупым ослом, попросил развода за свой счет и из зала заседания суда выскочил пулей. Многие подумали, что я рехнулся. Но что подумали обо мне девушки, не знаю.
Через полгода она вступила в законный брак с одним симпатичным парнем-автотехником, предварительно рассказала ему о своем первом замужестве».
