Иван Зайцев раскрыл рот, хотел что-то ответить, но послышался ровный голос постоянного обитателя землянки – лейтенанта, до этого молчавшего. Он сказал: «Зайцев прав. С этим раскулачиванием мы наломали много дров. Я вам расскажу случай из жизни нашей небольшой деревни в Кировской области. У меня в сознании не укладывалось, за что лучших тружеников выгоняют из своих домов. Отбирают нажитое потом и кровью: скот, мебель, посуду и тряпки, вплоть до пеленок. Мне в то время было 17 лет, мыслил я наравне с взрослыми и мог отличить кулака от середняка. В нашей деревне жил зажиточный мужик Николай Андреевич. Семья его была – 10 человек. У стариков – деда Андрея и бабки Акулины – в руках были бразды правления всем хозяйством. Шесть детей: четыре сына и две дочери. Самой младшей, Шуре, был один год. Старшему Егору было 18.
Хозяйство у них было большое, две лошади, три коровы, пять штук молодняка крупного рогатого скота, семь овец и две свиньи. Круглый год вся семья работала, не зная ни выходных, ни праздников. Дети, начиная с семи лет, участвовали во всех полевых работах вместе с взрослыми. Мужчины, и стар и млад, одевались в самотканые холщовые рубашки и штаны. Женщины носили такие же холщовые платья. За лето на плечах каждого члена семьи сгнивало от солнца и пота по нескольку самотканых рубашек. Все полевые работы велись вручную. Хлеба, которые сеют у нас на севере: рожь, овес, ячмень и редко пшеницу, сжинались, то есть убирались, только серпами. Траву исторически косили ископаемыми косами под названием "горбуша". Такие косы можно встретить только в нашей области и в немногих районах. Коса-горбуша похожа на большой серп. Делают ее из хорошей стали только искусные кузнецы. Косят этими косами в полусогнутом положении. Страшно устает спина, болят ноги. Сгребание сена, копнение, сваживание и стогование считались отдыхом. Бедные дети, а их работало пятеро: Егор, двойни Иван и Вера, Василий и младший 8-летний Илья – в течение целого лета не пользовались ни одним днем отдыха.
В престольные праздники все мужики деревни пьянствовали, ходили нарядные с песнями по деревне. В этой же семье все были трезвые. Съездят в церковь к обедне. Приедут, пообедают и отправятся в лес собирать ягоды, это для них было отдыхом.
На эту большую дружную семью была одна небольшая изба. Первая половина служила прихожей и горницей со сквозными крашеными лавками. Вторую занимали большая глинобитная печь и кухня, отгороженная от общей площади холщовой занавеской. Общая площадь дома – 28 квадратных метров, из них чуть ли не половину занимали печь и кухня.
Мебель – деревянный стол, накрытый старой видавшей виды клеенкой. Он стоял в углу под божницей с множеством больших и маленьких икон. Этот стол служил для приема пищи, шитья и глаженья белья.
Деревянный комод грубой работы стоял лицом к столу и был границей между кухней и избой, от него брала свое начало холщовая занавеска. В комоде хранились чайная посуда и вилки. Чайной посудой пользовались только в особо торжественные праздники – на Пасху и в Рождество. В нижней части комода стоял до блеска начищенный медный самовар.
Самую большую ценность составляла швейная машина с облезшей от времени краской. Возраст и фирму швейной машины по ее дряхлости могли установить только археологи.
Кухня была забита большими и малыми чугунами, горшками, корчагами и ведрами. Холщовое белье не гладили, а катали, наматывая на деревянную скалку, а затем терли деревянным пестиком с искусно вырезанными зубцами.
В целях экономии семья соблюдала все посты. Ели все постное: грибы, ягоды, овощи и льняное масло собственного производства, редко на столе появлялась рыба. После постов в мясоеды разрешалось есть все, но цельного молока семья даже в праздники не пила. Масло, яйца, мясо – все продавалось, хранили деньги, стараясь разбогатеть.
Эту семью можно было сравнить с трудолюбивым ульем или муравейником. Длинными зимними вечерами при тусклом свете керасиновой лампы, а иногда и лучины женщины пряли, крутя ногами прялки или веретена. Мужчины плели корзины и лапти. Спали все вповалку на полатях, кроватей не было.
Вот эта трудолюбивая семья была объявлена кулаками. Я до сих пор очень сожалею об этом. Если бы у нас в России все люди были такими трудолюбивыми, то коммунизм можно было бы построить за 10 лет».
«Я вполне с вами согласен, товарищ лейтенант, – сказал Гаврилкин. – У нас в Сибири тоже творилось ужас что. Козырь был взят на деревенскую бедноту. Нельзя всю бедноту относить к бездельникам, среди них немало было и работяг, которые попали в лапы кулаков, поэтому из нужды выйти никак не могли».
«В нашей деревне многих бедняков я бы назвал бездельниками, – сказал лейтенант. – Если вам не надоело слушать, я могу рассказать вам еще про одну семью». Послышались голоса: «Просим, расскажите».
