Оборонительные рубежи немцев располагались на высотах, водоразделах, как правило, с естественными для наших войск препятствиями. Наши же, наоборот, размещались стихийно, вынужденно. Поэтому линии обороны местами расходились до 2,5-3 километров, местами сходились до 15-200 метров. В местах сужения в любое время суток было жарко. С обеих сторон ночью беспрерывно висели в воздухе осветительные ракеты. Трассирующие пули прорезали темное ночное пространство светящимися пучками. Часто звуки выстрелов пулеметов и автоматов сливались в единый сплошной протяжный вой.
Все это было направлено против самого развитого, самого умного, самого трудолюбивого существа на земле – человека. Человек человеку враг. Человеком изобретается сильное и мощное оружие. Его изготавливают заводы, фабрики, целые города. Все это готовится на уничтожение человека, своего двуногого брата.
Казаков нашел деревянный сруб размером два на два метра, покрытый сверху нетолстым подтоварником с большой снежной шапкой наверху. Это сооружение, сделанное неизвестно для чего, напоминало собачью конуру с небольшим лазом. Мы, четверо, весь расчет миномета, влезли внутрь. Закрыли лаз и, плотно прижавшись друг к другу, просидели почти сутки. Полученный на четыре дня сухой паек полностью уничтожили, надеясь, что смерть от осколка снаряда или от пули избавит от голода.
В 8 часов утра 17 января 1944 года наши артиллеристы и минометчики открыли по немцам ураганный огонь. Минометы находились в походном положении. На переднем крае взвились красные ракеты. Оружейная стрельба слилась в сплошной вой.
Сквозь почти сплошные разрывы мин и снарядов и пулеметно-автоматную стрельбу до нашего слуха доносились глухие крики "ура". Наша пехота шла в наступление. Люди гибли, раненые истекали кровью. Невредимые прыгали в немецкие окопы и в рукопашной схватке гнали врагов наружу. Мы отсиживались в этой конуре.
Какое счастье, что нас забыли, думал я. Наши прогонят немцев, мы пойдем следом со своими минометами. Что называется, будем загребать жар чужими руками.
Нашим радостям скоро пришел конец. В наше уютное убежище просунул голову лейтенант Серегин и крикнул: «Выходи, ребята, наш черед тоже настал». Мы не спеша вылезли. Серегин показал рукой на овраг и сказал: «Бегите туда».
В овраге стояли выстроенные наши люди. Командир роты Васильев держал в руках бумагу. Мы вошли в строй. Васильев почти не своим голосом зачитал фамилии 19 человек и приказал сделать шаг вперед. Он объявил, что мы в распоряжении 3 батальона отправляемся на прорыв на передний край. К нам присоединили еще человек 25, и всю команду принял молодой лейтенант из штаба полка в присутствии парторга 3 батальона рядового Трофимова.
Из госпиталя Трофимов прибыл в батальон два месяца тому назад. В прошлом осужденный на десять лет, просидел восемь лет, был досрочно освобожден в мае 1943 года и направлен на фронт. После боевого крещения вступил в ряды партии. В Москве у него был единственный сын, которому он писал письма и надеялся встретиться с ним почти героем.
Казаков не отставал от меня ни на шаг. Был все время рядом со мной. Держался меня и Трофимов. Я его спросил: «Куда нас ведут?» Он ответил: «Не знаю. Слышал, немцы просочились в окопы, занятые и оставленные в тылах нашим полком. Создалась угроза окружения полка. Связь с передовыми силами полка прервана. Доставка боеприпасов и выход раненых прекратились. Чтобы немцы перестали просачиваться в тыл нашего полка, был брошен резервный батальон дивизии. Ураганным огнем враг прижал к земле наших людей и заставил повернуть обратно с большими потерями. Сволочи, даже ползущих тяжелораненых расстреливали. Результат – тотальная мобилизация тылов полка: писарей, поваров и прочего обслуживающего персонала».
«Разговорчики», – крикнул ведущий нас лейтенант и строго посмотрел на нас. Трофимов замолчал. Он шел в одном ряду со мной через Казакова и смотрел на меня печальным взглядом светло-голубых глаз. Я не выдержал его взгляда и спросил: «Ты что на меня так смотришь? Или впервые увидел?» Трофимов отвернулся и уже косым рассеянным взглядом смотрел на меня. Стало неприятно. Я отвернулся, почувствовал его взгляд на своем затылке.
По хорошо протоптанной дороге мы вышли на высокий гребень, именуемый высотой 8, откуда как на ладони была видна немецкая линия обороны, занятая нашими, в которую снова проникли немцы. Дорога спускалась к реке по естественной выемке. Немцы открыли по нам огонь из пулеметов, засвистели пули. Несколько человек упали. Мы бросились в выемку дороги к реке и скрылись от глаз немцев.
Я спросил лейтенанта, что он думает делать. Вместо ответа он строго крикнул: «Молчать!» Затем отсчитал 25 человек и закричал: «Приказываю занять оборону по крутому гребню берега реки, – показал рукой направление вправо. – Исполняйте, старшина».
