Поравнявшись со мной, Назаров сказал: «Собирайте людей по окопам и займите оборону. Без моего разрешения отсюда не уходить. В окопы неизвестно откуда просачиваются немцы, которые причинили большой ущерб нашему полку. Мы напоролись на немцев, в начальника штаба Ильина в упор выстрелил немецкий офицер и скрылся в ходах сообщения».
«Есть, товарищ капитан, занять оборону», – ответил я. Мы с Капитоновым нашли своих людей целыми и невредимыми, с изрядно набитыми вещевыми мешками. Капитонов спросил одного солдата небольшого роста: «Чем набил вещевой мешок?» Груз тянул парня в противоположную сторону. Солдат, заикаясь, ответил: «Да так, пустяки. Немецкое байковое одеяло и немного продуктов». «Вот что, ребята, особенно не увлекайтесь трофеями, – сказал я. – Подбор вещей у убитых и раненых плохая примета». Кто-то из-за поворота окопа громко сказал: «Утром был рядовым, произвели в командиры отделения, начинает свои законы диктовать, службист». Я промолчал, но Капитонов крикнул: «Отставить разговорчики. Вываливай все из своих мешков».
Стоявший в стороне Скрипник – когда он подошел, никто не видел – сказал: «Отставить. Набрали, пусть таскают, надоест – выбросят сами. До Берлина не донесут, далеко. Не теряйте, товарищи, времени зря. Враг коварен и опасен. Будьте бдительны».
Обращаясь ко мне, спросил: «Сколько человек?» «Пятнадцать», – ответил я. «Расставь народ, учить не буду, тебе виднее».
Я расставил людей по обеим сторонам дороги, ведущей к переднему краю. Пять человек отослал отдыхать в блиндаж. На один фланг поставил Капитонова, на другой встал сам.
Немцы не заставили себя долго ждать, они в количестве 12 человек не спеша подошли к обороне Капитонова и были встречены достойно. Один был убит. Двое раненых пытались бежать, сделав несколько шагов, подняли руки кверху. Их пристрелили сами немцы. Капитоновцы по убегающим кинули несколько гранат, но бесцельно. Второй раз они появились уже на моем фланге. Шли они уже осторожно. Находившийся в секрете человек поспешил подать сигнал к тревоге. Немцы заметили и стали удирать. Наши гранаты и автоматные очереди цели не достигли.
Ночью немцы нас больше не тревожили. Мы по очереди спокойно спали в холодной землянке.
Утром появился Скрипник, он приказал нам следовать за ним. Привел нас в расположение батальона, который занял линию обороны в редком сосновом лесу. Вдали был виден овраг с небольшими вкрапливающимися в него тальвегами. За оврагом виднелась линия обороны немцев, а за ней дорога, по которой, не прячась, ходили немцы.
Назаров сидел у рации. Пожилой радист что-то кричал, ругался. Затем замолкал и начинал выстукивать морзянку.
Доложил Назарову: «По вашему распоряжению прибыл». Тот кивнул головой, что понял, и сказал: «Отдыхайте».
Немцы стреляли из крупнокалиберных пулеметов. Тяжелые бронебойные пули с треском ударялись в мерзлые стволы и сучки деревьев. Попадание такой пули в кость руки или ноги на 90 процентов было смертельным. Кость дробилась, как грецкий орех от удара молотка. Так погиб батальонный фельдшер. Пуля попала ему в бедренную кость. Пока везли до санчасти полка, он уже умер.
После обеда, лежа в окопном укрытии, я изрядно продрог. Гимнастика лежа не согревала. Бегать было опасно, немцы искусно ловили храбрецов на мушки. Выдержать холод было почти невозможно. Я встал и спрятался за ствол толстой сосны. Меня окрикнул капитан Назаров. Я подошел к нему, он лежал у рации. Хриплым басом сказал: «Возьми в третьей роте семь человек и сходи за боеприпасами. Дорогу знаешь?» Я ответил: «Да».
Я нашел командира 3 роты. Лейтенант лично выделил мне семь человек, и мы пошли по узкой, но хорошо набитой тропинке в наш склад боеприпасов. Наполнили вещевые мешки патронами и гранатами. Сгибаясь под тяжестью вещевых мешков, пошли обратно по той же наторенной лесной тропинке.
Прошли половину пути. Остановились на привал под толстой раскидистой елью. Я не успел закрутить папиросы, как в 50 метрах услышал немецкий разговор: «Ганс, все готово». Повернувшись, увидел трех немцев, по-видимому, ставивших мины. Вскинув автомат, прицелился и выпустил в их сторону длинную очередь. Немцы или залегли, или скрылись в полумраке ранней январской ночи.
Мое внимание было приковано к месту, где скрылись немцы. Сзади меня раздался почти детский голос: «Мы остались вдвоем, все убежали».
Не поворачивая головы, я спросил: «Куда?» «Обратно к складу боеприпасов, в тыл». Я обернулся, в ногах у меня лежал молодой парень. Я спросил его фамилию. Он ответил: «Рядовой Синицын». «Вот что, Синицын, наваливай на себя свой мешок с боеприпасами и пошли их искать. Иначе нам с тобой стоять перед судом военного трибунала, как перед Богом грешнику». Надев тяжелые вещевые мешки, мы направились обратно, под ногами хрустел холодный снег. Навстречу шла большая группа.
