— Получится, не переживай. Думаю, Генри и сам долго этому учился, — сказала я, запоздало сообразив, что назвала его по имени, которое позволено произносить только очень близким людям и желательно наедине: супругам или любовникам. Даже мама называла Генри Генрихом и никак иначе.
— Очень долго, — согласился он.
Виола запела в руках Генри новой протяжной мелодией.
Я заслушалась, любуясь своим паладином, сотканным из Света, огня, крепких мышц и пропитанным ароматом вербены.
— Ой, эту так любила леди Беатрис, — прошептала Либи, опустившись рядом на диван.
— Помнишь? — удивилась герцогиня, переведя взгляд с сына на девочку. — Он её все эти годы не играл…
— Помню, — кивнула Либретта.
Тягучая, густая мелодия заставляла дрожать фарфор на полках и будоражила кровь. Мурашки пробежали по позвоночнику при тянущихся восходящих к вершине звуках, достигших пика и обрушившихся умопомрачительно быстрым вихрем струнных голосов.
Я узнала! Это была моя любимая музыка, и только он мог её так чувственно сыграть.
Губы задрожали.
Сомнений не осталось. Я знала, кто я… Но как я оказалась на болотах? Почему никто не узнавал меня? И самое главное — почему Генри не узнаёт?!
Я потёрла виски, занывшие от напряжения.
Может, всё же ошибаюсь? Хоть собственную свадьбу бы вспомнить или родителей? Ведь мой отец король! Но нет… Ничего этого не помню! Снова какое-то наваждение? Может, Тёмный Лорд играет со мной?!
От потока мыслей затрещала голова.
— Что с вами, Триса? — поинтересовалась герцогиня. — Вы бледны.
— Уже поздно, пора отдыхать, — произнёс Генри, не дав мне ответить. — Триса устала. На сегодня, пожалуй, довольно, Либи, — протянул виолу девочке.
— Как жаль! — вздохнула она. — Я буду очень-очень ждать, когда ты вернёшься! Очень буду скучать!
Либи не сдержала слёз, вытерев глаза ладошкой.
— Иди сюда, — паладин обнял девочку и поцеловал в лоб. — Я тоже буду скучать. А пока меня не будет, слушайся леди Элизабет и прилежно выполняй всё, чему она тебя учит.
— Ох, эти крючки выводить так тяжело… — вздохнула Либи. — Но я обещаю, дядя Генрих! Обещаю, буду самой умной и образованной женой и рожу тебе много сыновей!
— Подрасти и выучись для начала, малышка, а там Арнос рассудит.
Я глядела на стоящих друг против друга Генри и Либи, и сердце обливалось кровью. Она была очень молодой девушкой, но обещала стать прекрасной женщиной. Женой. Да, наверное, он заслуживает такую красавицу…
Я ведь уже немолодая, а через семь лет, когда закончится его траур, я буду уже совсем дряхлая. Пусть женится… Он — паладин, достоин счастья и хорошенькой молодой жены.
А я… Я бродяжка, найденная на болотах. Может, потому он и не хочет признавать, что я Беатрис, потому что опороченная жена ему больше не нужна?
Глаза запекло от подступивших слёз.
Либи ещё раз обняла Генри и печальным шагом отправилась наверх.
— Долго ты жил в браке с Беатрис? — вырвалось у меня.
Я хотела всё знать. Имела право. Хотела знать всё, что нас когда-то связывало, но сделалось прахом.
— Девять лет, — поглядел мне в глаза Генри.
— Девять?! — воскликнула я.
— Что тебя удивляет?
Все мы знаем, как быстро стареет женщина.
— И не завёл детей? Ты ведь так хотел…
— Не завёл. Беатрис не хотела.
Леди Элизабет, которая всё это время сидела молча, прочистила горло.
— Генри потому и взял Либретту к нам на воспитание после гибели сэра Грона. Хотел кого-то воспитывать.
— Мама, ну не только поэтому. Сэр Грон был моим наставником.
Леди Элизабет скромно улыбнулась и перевела на меня взгляд.
— Либретта очень любит Генриха. Пока как отца, но в ней уже проявляются женственные порывы, — сказала она.
— Я заметила, — произнесла я, поглядев на Генри, и с трудом сдержала порыв ревности.
— Но Либретта ещё молода, а я очень хочу внуков, — многозначительно добавила герцогиня. — Если родишь бастарда, знай, он не будет нуждаться.
— Перестаньте, мама, Трис не желает…
— Генри уже говорил… — мы заговорили с ним одновременно. — Спасибо, — добавила я, встретившись взглядом с герцогиней.
— Вот и славно. А теперь идите спать, я вас отпускаю.
Мы вошли в спальню. Генри закрыл дверь, и уже с порога мы начали целоваться.
Крепкие руки паладина нежно сжимали мою талию, пальцы ласкали позвоночник, словно виолу, и по коже разбегались волнующие мурашки. По жилам горячо растекалась кровь.
— Милая моя, я видел, как ты сверкала глазами на малышку Либи, как разъярённая кошка! — Генри рассмеялся возле моего уха. — Тебе не о чем волноваться, в моём сердце есть только ты. И всегда в нём будешь только ты. Я никогда не пожелаю других женщин. Я люблю тебя.
Я затрепетала от признания. Слёзы брызнули из глаз. Не в силах произнести ни слова, я обняла паладина за шею и прижалась дрожащим телом, не желая расставаться ни на миг. Прильнула губами к его шее.
— Возьми меня с собой в поход, — прошептала я.
— Невозможно, — хрипло ответил он, ведя губами и языком по шее и спускаясь поцелуями к ключице.
Тело била дрожь. Дыхание сорвалось. Я замерла от предвкушения сокровенной ласки. Плавилась под прикосновениями паладина, как свеча, и совершенно не могла сопротивляться.
