Черные чешуйки, то проявляющиеся на его торсе и скулах, то исчезающие, выдавали, что в «игру» вступил, помимо человека, дракон. Было немного неуютно стоять полуобнаженной под жадным, буквально плотоядным взором зверя. И все же я выдохнула обиду, доставлявшую мне дискомфорт, нет, если честно, душевную боль:
— Ты не пришел вчера! — получилось обвинительно и разочарованно, а не равнодушно, как хотелось. — А ведь обещал.
Келео резко вскинул голову и заглянул мне в глаза. Похоже, его завораживал не блеск бриллиантов, а моя плоть. У меня даже немного отлегло, тем более, мы всего в полушаге друг от друга, я — в провокационном неглиже, он — в штанах, которые не прятали, а скорее притягивали внимание к тому, что под ними. Ну вот, муж быстро прочел все мои мысли и чувства по лицу, по глазам, по напряженному телу. Я мысленно поморщилась от собственной глупости: наверняка мое стремление прихорошиться еще больше открыло ему завесу над моими страхами, чувствами, неуверенностью.
Келео качнулся ко мне, сделав последние полшага, — нас больше ничего не разделяло. Приподнял мое лицо пальцами, а большим еще и приласкал подбородок. Он почему-то хмурился, разглядывая меня, а у меня защипало глаза от подступающих слез. Как он мог снова не прийти ко мне?
— Прости! — неожиданно попросил он сиплым, взволнованным голосом. — Вся эта чехарда с попытками прорваться на наши земли. Синие с серыми использовали столько магии и заклятий, что разбудили сразу несколько кладбищ. Причем, в разных местах Высокогорья. Пришлось сначала выяснять: не был ли причиной кто-то из некросов или дейтрини, потом разбираться с проблемой — упокаивать нежить. К сожалению, совет старейшин Черного клана будет через два дня, и только после него с меня снимут обязанности главы. Затем оповестят об этом остальные кланы. Но пока именно я должен возглавлять Черный клан.
— Никто не пострадал? — я испугалась, мне никогда не забыть ловушку, в которую нас с Лииром загнала нежить и омерзительные ощущения от восставших мертвецов.
— По мелочи, — поморщился Келео, но увидев насколько я напряглась, успокоил: — Ничего смертельного или непоправимого. Мы все устранили.
— Хвала Небу! — выдохнула я с облегчением.
В который раз убеждаюсь, что Черный клан — настоящие защитники Высокогорья, весьма нужные и грозные. Их тьма защищает, но в то же время отталкивает светлых сородичей. Дилемма, однако. Горькая!
— Ты правда скучала? — губы Келео дрогнули в едва намечающейся улыбке, чувствовалось, что не верится ему, хоть видит и чувствует.
Я пожала плечами, не решаясь ни подтвердить, ни опровергнуть. Вчерашнее утро, такое раскованное, «обнаженное», фривольное и игривое, многое изменило между нами. Кажется, сломало оборону обоих, но оставило какую-то пустоту и только от нас сейчас зависит, чем мы ее заполним. Очередными перепалками и претензиями или…
— Странно, но раздетой ты выглядишь взрослее, — вдруг признался Келео, медленно сдвигая бретельку моей сорочки. — В платье ты похожа на девчонку, совсем юная, почти хрупкая, я даже испытывал легкую неловкость, касаясь тебя, пытаясь соблазнить. Поэтому долго ходил вокруг да около, как ты сказала в свой первый день здесь. Да и ваше с братьями бесшабашное поведение взрослости тебе ну никак не добавляло…
— Спасибо за откровенность, — буркнула я, краснея от смущения и оправдываясь, — вообще-то мне двадцать пять, я давно не ребенок.
Про возраст совсем уж зря добавила. По сути, он прав: мы с побратимами откровенно чудили, отрывались по полной, наслаждаясь свободой, жизнью, небом. Келео мягко усмехнулся, но его глаза разгорались черным пламенем, пока он наблюдал за бретелькой, медленно сползавшей с моего молочно-белого плеча, за золотистым кружевом, скользившим по высокой груди, открывая больше и больше. Наконец полностью обнажилась розовая вершинка, ткань на миг остановилась, а потом зависла под грудью, полностью выставляя ее на обозрение жадных мужских глаз.
— Да, — хрипло согласился муж, — ты не ребенок. Только похитив тебя, столкнувшись с твоим острым язычком, лучше изучив характер, ну и… встретив с тобой вчера утро… убедился, что ты больше не ребенок, а желанная женщина.
Мы молчали, но за нас говорили наши тела. Казалось, во мне скопилось столько напряжения, коснись — и я взорвусь! Ведь Келео ласкал обнаженную вершинку моей груди, призывно сжавшуюся в темную горошинку. Его чуткие пальцы посылали разряды по всему моему телу, а я во все глаза смотрела ему в лицо и наслаждалась отражавшимся на нем «голодом» и чувственным восторгом, с которым он ласкал меня… уже всей ладонью. Затем томительно медленно спустил вторую бретельку и с хриплым полурыком и восхищением наблюдал, как синий шелк с золотой пеной кружев скользил по моему телу, полностью открывая его…
Когда рубашка упала к моим ногам, я сипло от волнения попросила или размечталась вслух:
— Не хочу быть суженой.
Келео вскинул на меня взгляд, почерневший, изумленный и закипающий разочарованием:
— Не хочешь быть моей?
