Новый рассказ от автора "Цыганское Проклятие" и "Неисповедимы Судьбы пути". Продолжение приключений полюбившейся вам цыганской колдуньи Велианы.И снова она становится на пути тёмных сил. Под силу ли хрупкой цыганке вырвать одурманенного парня из холодных мёртвых объятий?Давай с тобой вместе, читатель, откроем новую книгу и с головой окунёмся в мистический мир оживших кошмаров.
Сумерки плавно опустились на крохотную деревушку, заволакивая узкие улочки мутной белёсой дымкой. Плавными каскадами густая пелена накатила на домики, сокрыв их в своих ватных объятиях. Слепым тусклым пятном раздутая луна боролась за каждый клочок завоёванного кучевым туманом неба. Она то являла свой светлый лик, то снова пряталась в ватном клубящемся мареве. В хате тускло светила лучина, отбрасывая на стены причудливые тени.
Объёмная сумка притулилась в ожидании у входной двери, а хозяин спешно собирал снасти для ночной рыбалки. Молодой румяный синеглазый паренёк, задорно зачесав кверху вихрастый чуб, ласково успокаивал маленькую старушку.
– Ну, бабуль, перестань, что со мной может случиться? Ничего ты не понимаешь в рыбалке, в такую погоду самый клёв! Вона дед Егор тоже идёт. А по утру к Саньку махну, да с гостинцами. Ммм, какая уха из свежатинки! Всё хорошо будет!
– Соколик мой, Илюшенька! Нешто не чуешь? Беда дребезжит в воздухе. Лапы свои к хате протягивает, завывает протяжно, аж жилы все перекручивает.
– Да какая беда-то, бабулечка? Сказки всё ваши, старушечьи. Ну какие тут могут бабайки жить? Все дорожки, закоулки сызмальства перехожены. Везде уж мой нос побывал любопытный. Да все звери лесные, речные меня знают, поди, как облупленного.
– Ведают да не ведают, а сердечко моё в крик изводится. Погляди ты в окошко на лик луны, нехорошая грядёт ночь. Нечисть всякая из берлог повылазит. Пожалей меня старую, внучек родненький. Один ты у меня и остался! – заголосила старуха, цепляясь за парня скрученными артритом пальцами.
– Что ж ты душу так рвёшь, надрываешься? Ну какая тут нечисть, бабулечка? И меня напугала, болезная. Ты приляг, отдохни, моя милая. Не успеешь ты глаз сомкнуть, а я вот уж тут. Да с уловом богатым невредим вернусь.
Скрипнув, хлопнула дверь, и ушёл Илья, не послушал он бабкино сердце, за уловом богатым в туман густой ноги сами вели его к реченьке.
Знал он берег сей, как свои пять пальцев. Всё буйное детство прошло, почитай, на крутых косогорах в тайне от родичей. С другими ребятами, что помладше, резвился кудрявый мальчонка в прохладных водах уютной речной колыбели. Вот и сейчас он без страха в туман шагнул, словно в омут бездонный с головой нырнул. Серебром вокруг воздух струился, сияя, мрачные мысли из разума изгоняя. Вот уж водная свежесть в лицо дохнула, прохладной легкой ладошкой к щекам прильнула. Знал он заветное место, где дед Егор ставил замысловато плетёные сети, там всегда полно было всякой рыбины.
Авось не осерчает сосед, ему, Илюхе, уезжать спозаранку, хватит улова на всех. Туда-то и побрел парень, грудью раздвигая сизую бахрому. Еще долго клубились разорванные клочья, пропустив через себя живой таран, но всё- таки, поколебавшись, смыкались вновь, не оставляя и мелкой прорехи.
Устроился парень на крутом бережке да и закинул удочку в реку. Не успел оглянуться, как что-то плеснуло, леска натянулась, и вытащил довольный юнец огромного карася. Поблёскивая серебристым боком, тот занял почётное первое место в припасённом ведре. И пошло-поехало. Только успевай удилище дёргать да уловом посудину наполнять. Доволен Илья, улыбается да к чёрной водице приглядывается. Глядь, плеснулось вновь что-то крупное, кругами глаза зарябило. Да не рыба показалась из омута, а девица, прекрасней которой нет. Тянет руки к Илье свои тонкие, платье белое стройный стан обнимает, глаза зеленью горят перламутровой, губы спелою вишней вкусить манят, льется песня из них, завораживает, словно не девица, а душа поёт. Тряхнул молодец головушкой буйною, да не исчезла наяда прекрасная. Изумрудными искрами очи сияют, губы сети плетут из слов сказочных, головка белокурая так и кивает в такт:
