Раздался шум крыльев и в стороне села птица, какую до того Лют ни разу не видел, хотя за столетия он перевидал всякого. Кипенно-белые огромные крылья, когтистые мощные лапы и голова девушки с белесыми завитками пышных волос. Она видела волка и нисколько не боялась. Любопытство взяло верх, и волк подошел к птице, настороженный и готовый ко всему.
– Кто ты?
– Я Алконост, птица судьбы. Ты Серый волк? Не так ли? – приятный девичий голосок был спокоен и мелодичен.
– Да. Меня и так тоже называют. Алконост. Я слышал о тебе. Но не видел.
– Я одна из птиц судьбы.
– Алконост, Сирин и Гамаюн. Что же, вещай, птица судьбы.
– Я не Сирин, это она голос судьбы. А я справедливость, – она продолжила, видя любопытство волка. – Сегодня вершится судьба человечества. Ты хочешь помешать справедливости.
– Да что ты! Скажи, а справедливо, что я веками выслеживаю этих тварей, трачу силы и время? Сегодня же я получу возможность убивать их без лишних усилий.
– Ты один, а их много. Пока ты всех истребишь, пострадают тысячи людей. Все смерти будут на тебе. Не много ли ты на себя берешь? Тот, кого сегодня приносят в жертву, жив по моей ошибке. Он должен был умереть еще полгода назад. Ты мешаешь воле судьбы.
– А ты в силах помешать мне? – он недобро оскалил пасть, и шерсть на загривке встала дыбом.
– Я – нет. Но рядом с людьми Морана. Ты не можешь ее видеть, я знаю, на то была ее воля. Зато она очень хорошо увидит тебя, стоит тебе напасть, или мне сказать, где ты.
Волк прыгнул, но птица резко взмахнула крылом, и Люта от удара впечатало в ствол тополя с такой силой, что помутилось в глазах.
– Ты ничего не можешь мне сделать, я сильнее, – голос Алконоста даже не поменялся. – Я хочу договориться, а не воевать.
– Мы не договоримся, – волк ощерил пасть.
– Ты пойми, вся твоя жизнь – это охота на оборотней, и именно так ты тратишь свою вечность. Что у тебя останется, если их не нужно будет выслеживать? Ну, за год-два ты перебьешь всех. А что потом? Как ты будешь тратить свое время? Подумай, пока не поздно. Я в любом случае не дам тебе помешать людям.
– Ты не сможешь убить меня, – под железным доводом птицы он утратил часть своей злобы.
– Я и пытаться не буду. Если не Морана, так я; просто захвачу тебя когтями и отнесу далеко-далеко. Мне всего-то нужно помешать тебе. Решай. По-хорошему или по-плохому.
Со злости Лют захотел убить и Алконоста и Свечкина, но голос разума подсказал, – в первом случае он потерпит поражение, а во втором Мара сама убьет волка. Умирать не хотелось, он еще не сослужил свою службу.
– Хорошо. Все решит судьба. У людей может ничего не получиться, – кивнул волк.
– Все решит судьба, – сказала птица. – Я полетаю вокруг, пока все не закончится. Мало ли, вдруг передумаешь!
Алконост улетела, а волк сел на траву. Когда злость улеглась, он понял: птица права. Что останется, если все вервольфы будут убиты? А так у него есть хотя бы цель, раз умереть не получается. Вечность долгая.
Наступила полночь, но ворон так и не прилетел. В прибор ночного видения Арсений, наблюдавший за часовыми, четко видел то, как они меняли свой облик, корчась от боли и завывая. Все превращение заняло не больше минуты, еще в течение минуты они отходили от шока, и в полночь стражи опять вернулись к исполнению своих обязанностей, щеря зубастые пасти, и принюхиваясь к ночным запахам, изредка чихая, когда ветер доносил опьяняющий запах расцветшей сирени.
– Ровно полночь, – голос опера выдавал напряжение.
– Все хорошо. Если Марья обещала, она сделает, – произнес Александр. – Ворон вот-вот подлетит.
– Сбегать бы к ней, посмотреть что случилось, – профессор тоже нервничал.
– Не успеем. А в одиночку с другого места прорываться в атаку значит подставлять и себя и группу, – Свечкин покачал головой. – Ждем. Еще есть время.
– Сколько на форсирование поля? – Арсений перепроверял расчехленное оружие и раздавал его соратникам.
– Минута. Поле озимыми засеяно, видишь, не перекопано. Значит, колдобин и рытвин будет не много. Даже если навстречу вырвутся охранники, успеем. Бежим линией, на расстоянии пары метров друг от друга, – он обернулся к профессору. – Вы не быстро бегаете, будем подстраиваться под вас.
– У меня еще есть порох в пороховницах, – грустно улыбнулся историк. – Саша. Не жди ее. Что-то пошло не так, – он покачал головой. – Не верь женщинам.
– Своевременный совет, – Свечкин посмотрел на часы. Было две минуты первого. – Я постараюсь запомнить его на всю оставшуюся жизнь. Думаю, минут на пять, – он смахнул набежавшую слезу. Ему не было страшно. Сердце заняла боль. Предала. Она предала его. Вспомнились и ее слова: «Кто угодно может подвести». Наверное, это было предупреждение.
– Саша… – многозначительно произнес профессор, сверяя время.
– Погнали, – без слов понял его Александр, коротко перекрестился и ринулся в атаку.
