– Бор станет солистом ансамбля «Горлонос», новой рок-звездой.
– Мы объедем с гастролями весь мир.
– И всем утрём нос.
Хлопнула дверь лифта, и в подъезде появилась пожилая пара.
– Уан, ту, гоу ит! – прошептал Откол и театрально чихнул в пол. Бор громко, старательно начал. С обеих сторон его принялись обкашливать две герлицы, к ним неуверенно, но басовито присоединился Потоп. Жильцы остановились на полпути, недоумённо всмотрелись в молодые лица с красными носами и безумными от еле сдерживаемого смеха глазами.
– Мань, гляди! Они все чеканутые. Напились штоль? – помотал головой тщедушный мужичонка.
– Во! Опять собрались, раскашлялись. Ещё заразят чем, – дёрнула его к двери крепколицая жена. – Кто их, чертей, знает?
Тут вступила группа с носовыми платками и выдула несколько коротких мучительных аккордов. Их сменило энергичное соло Бора и нестройный кашель аккомпанемента.
– Не пойму, хулиганят што ли? – голос женщины стал грозным, а щёки запылали. – А то щас! Милиция рядом, живо всех разгонят!
– Тётенька, да мы гриппуем! – зажмурился Откол и неудачно чихнул. – От холода тут прячемся.
– Мы все хиппу-уем… – гнусаво протянула Мади и выразительно закашлялась.
– Чево? Не поймёшь их… Лёнь, ну, чё встал-то? Седой, а всё на девок пялисся, – хмуро оглядывалась женщина, подталкивая мужа к выходу.
– В Москве эпи… демия! – чихнул Бор и внушительно сыграл носом.
– Мы тут лечимся… – хохотнул и всё испортил Потоп.
– Халюганы они! – догадался мужчина и блеснул на жену глазами.
– Щас милиция вас вылечит! Заразы такие, ещё и насмехаются, – женщина вытолкала мужа на улицу и гневно обернулась, – Собрались, расчихались. Я пойду сообщу, кому надо!
Дверь захлопнулась, и все взорвались от хохота.
– Угораю, мама!
– Ну, ка-айф!
– Это, это… полный абзац!
– У вас хипп в голосе! – Откол грозно ткнул в Мади пальцем.
Все разом покатились со смеху, но Потоп раздельно и громко произнёс:
– Леди подумала, мы хотим её заразить. Придётся скипать.
– Чё ты застремался? – демонстративно кашлянул Бор.
– Нет, я серьёзно, – кашлянул в ответ Потоп.
– Расслабьтесь! – крикнула Точка и презрительно высморкалась. Откол вынул из сумаря бутылку портвейна и приподнял над головой:
– Так! Начинаем заседание худсовета. Разбор полётов…
– На полу заседать будем? – прыснула Ни-ни.
– А могут и в ментовку посадить, – мрачно продолжил Потоп.
– Или в крезу положить, – хохотнула Точка.
– Или, или… Не кашляйте, народ! – закричал Откол и открыл бутылку. – Да здравствует первый в мире ансамбль носоглоток!
– И первый в истории концерт новейшей хиппо-музыки, ура!
Жизнь в парадняке проходила по своим законам. Чтобы меньше мозолить глаза, обычно собирались после восьми вечера, когда жильцы безвылазно сидели по домам у телеящиков. После очередного стрёма с вызыванием полисов, все на несколько дней рассыпались по другим тусовкам. Ходили на «Пушку», на «Стрит», к «Ноге» или заваливались на чей-нибудь флэт. А через неделю-две потихоньку возвращались в парадняк. Так же беспрерывно курили, дружно смеялись над приколами, обнимались, поражали пионеров хипповым прикидом, феньками и непрерывным стёбом, иногда все вместе шли в кафе «Аромат», где блаженно тянули копеечный чай со слойками или пустым хлебом, аскали мелочь, делали детский смайл возмущённым гражданам, скидывались и в ближайшем лабазе покупали на всех конфет и дешёвого вайна, долго согревали и настраивали доску, чтобы отсинговать пару песен, кайфовали в тишине, подписывались на сейшены с другими тусовками, мечтали о весне и летних трассах и к полуночи разъезжались по домам до следующего раза.
Но Сва, чтобы жить, должен был мертветь. Изнутри, с каждым днём всё больше. Гнать любые мысли, смеяться любому пустяку. Болтать ни о чём – быть, как все. Он держался из последних сил. А дома в нём всё срывалось.
– Одиночество – это когда один ночью… – крутилась в голове дурацкая мысль.
От неё он пытался избавиться, то глядя в книгу, то уставясь в окно. С нею засыпал, забывая во сне себя и неодолимую грусть. И внезапно просыпался, когда в нём просыпалась надежда:
– Она придёт. Не может она пропасть навсегда.
Однажды в парадняке Сва попал на бёздник Откола. Тот был в ударе, да ещё по такому случаю, принёс вайна и кучу прикольных штуковин.
– В честь моего двадцатиоднолетия провозглашаю новое направление в искусстве. Называется Аз-арт!
– Азарт? – переспросил Потап.
– Вот ты первый и попался, – довольно рассмеялся Откол. – Азарт, а не азарт! «Аз» – это я, ты и любой, кто захочет, а «арт» – всем понятно. Получается, если мозги наморщить, «я-искусство», то есть, «самоискусство». В переводе на московско-пешеходный значит «самовыражение».
– Ну, и как ты будешь теперь прикалываться, подкалываться или откалываться? – поинтересовалась Ни-Ни.
Откол молча, без улыбки поднял палец вверх, и все покатились со смеху.
