Для начала он вытащил из сумки и повесил себе на спину небольшой коллаж в багетовой рамке на мотив картины «Не ждали», где вместо фигуры ссыльного была наклеена фотография хиппаря в крутом прикиде. Расхаживая так, Откол читал короткие забавно-нелепые стихи и, уставившись глазами в глаза, доводил до истеричного смеха одну герлу за другой: «Квадратное сердце», «Он с женой контуженной», «Надувная птица», «Цветок в горшке», «Поцелуй тротуара»… Кроме названий и отдельных строк Сва ничего не запомнил. Сочинения Откола в тусовке знали и называли, как и он сам, «стихарями».
– Прочти «Красные фиги»! – крикнул Потоп.
– Нет, это я читаю только по крупным государственным праздникам, – комично посерьёзнел Откол. – Когда фиги торчат на всех домах.
Не подавая вида, Сва долго всматривался в его лицо и когда пересёкся с ускользающим взглядом, не поверил: в глазах Откола стыла весёлая жуть, в бессмыслице слов колотилось отчаяние, всё походило на непонятную пытку себя и других. Или так показалось? Откол не подавал вида. Насладившись эффектом «стихарей», он неожиданно пустил по полу заводную мышь, которую все тут же начали с визгом и хохотом ловить.
– У братишки взял поиграть. Умоляю, не сломайте!
– Кайф! Где кошка? Умираю, держите – сейчас рухну! – визжали девушки.
– Бор, крезанулся? А-а! А-а-а!
Это Бор сунул мышь за шиворот Муазель.
– А для тех, кто боится мышей, – крикнул Откол, – предлагаю маленький концерт. Следующий аз-артный номер! – жестом фокусника он достал из-за пазухи детскую пластмассовую флейту, набрал в рот сигаретного дыма и выдохнул изо всех отверстий вместе с долгим гнусавым звуком.
– Откол, дай дунуть! – хохотнула Данетт.
Рядом покатывались со смеху другие и рвали игрушку к себе.
– Класс! – хмыкнул Потоп. – Можно оттянуться?
Откол невозмутимо отдал флейту и тут же в упор выстрелил в него из пистолетика с лентой бумажных пистонов. Отпрыгнул, сунул его Ни-Ни и крикнул:
– Будешь отстреливаться! От Потопа и полисов.
Все ополоумели. Носились по подъезду за мышью, пытались дуть друг на друга «музыкальным дымом», поочерёдно, вспомнив детство, стреляли трескучими пистонами и смеялись до потери сил. Но тут, перекрывая шум, Откол крикнул:
– Сто-оп! Всем стоп! – вынул пакет и поднял высоко над головой: – На случай стрёма. Если жильцы станут нависать, типа «пошли вон!», всем замолкнуть и сунуть в рот вот это. Хватит каждому.
Он принялся серьёзно и сосредоточенно раздавать направо и налево дешёвые соски-пустышки. Раздался громовой хохот, несколько человек сползло по стенам на пол, изнемогая в смеховых конвульсиях. Долго ждать не пришлось. Вскоре на лифте спустился юноша, глянул на дружно чмокающих хиппов, недоумённо поправил очки и диковато гоготнул.
– Держи, малыш! Это тебе от райсобеса, – протянул пустышку Откол.
– Нет уж… Вы тут сами, без меня… – смутился тот и с оглядкой поспешно скрылся.
– В кино не увидишь, комики! – добродушно остолбенел старик, старательно повертел пальцем у виска и заковылял к лифту. – Подождите, я жену позову, фотоаппарат вынесу.
– Во, здорово! Приходите, обязательно!
– Всей семьёй!
Проводив очередного жильца, пиплы корчились в припадках смеха, хватали ртами воздух и ходили вдоль стен с бессильно плачущими глазами.
– Чудо-соски! Для продления жизни! – с пафосом кричал Откол. Но тут с улицы вошла знакомая всем женщина средних лет, грозно обвела взглядом подъезд и сказала, заводясь с полуоборота:
– Так, опять вы здесь!
Все мгновенно замерли и, глядя на чудище по-детски вылупленными глазами, принялись дружно и звучно сосать пустышки.
– Что? Совсем рёхнулись? – вскрикнула женщина и неуверенно отступила к лифту.
– Мы ещё маленькие, – не выдержала Данетт.
– Мы хорошие. Нам есть хочется, – жалостливо протянула Точка.
– Сейчас вас накормят. В отделении. На бульвар выметайтесь! Живо!
– А на улице холодно! – продолжала Точка.
– Нам там стра-ашно, – поддержала её Муазель.
– Тётенька, не выгоняйте нас, пожалуйста! – жалостливо басил Бор.
– Дурью маются. Всех вас на стройку! В Сибирь отправить! Вкалывать!
– Мы готовы, сразу вслед за вами! – крикнул Откол.
– Вроде трезвые, а что творят. И правда, хуже младенцев, – сбавила тон женщина. – Неужто, моя дочка такой станет? – она захлопнулась в лифте, а вслед ей неслись голоса:
– Пусть дочка к нам приходит!
– Ей с нами классно будет!
– Ещё чего… – из плывущего вверх лифта донёсся задушенный вскрик и потонул во всеобщем восторженном гаме.
– Всё, халатов зовите! Отъезжаю.
– О-о, тащусь! Прун пошёл, о-о!
– Не могу, живот от смеха… вывихнул!
– Гуд фо ю, Откол!
– Давайте споём ему!
Откол с серьёзным видом сосал пустышку, вслушиваясь в плохо звучащие голоса:
– …хэппи бёсдей ту ю, Откол! Хэппи бёсдей ту ю!
На этот раз Сва не усидел в углу. Вместе со всеми пил портвейн и улыбался, поминутно срываясь на смех. Перед уходом подошёл к Отколу, благодарно глянул в пьяное улыбающееся лицо, но так и не решился ничего сказать, только пожал руку. Тот в ответ вынул из кармана заводную мышь, взял зубами за хвост, по-кошачьи помотал головой и очень похоже мяукнул. На одном плече у него висела Точка, на другом Мади.
