«— …Что за пир? — деловито уточнила царевна Серафима, к новостям относившаяся не менее трепетно, чем маг-хранитель — к еде.— Сегодня мальчишник и девичник, а завтра — свадьба. Ханна-молочница замуж выходит, — охотно сообщила толстушка. — Да не за кого попало, а за столичного лекаря, что при дворе короля служил и даже, я слышала, ей-Богу не вру! — с самой принцессой Эссельтой обручен был! А ради Ханны он и помолвку разорвал, и службу бросил, и из Гвентстона уехал!.. Или так любит ее сильно, или совсем дурак, — прервав цепь восклицаний, крестьянка сокрушенно покачала головой, точно это ее родственник натворил дел, не объяснимых никакой логикой. — Но говорят, эрл Бриан его на службу берет.— Что?!.. — потрясенный выдох девяти голосов заглушил ее последние слова.— Не, а я чего, я ничего! — женщина испугалась и на всякий случай попятилась. — За что купила, за то продаю! И не так уж у эрла и плохо, наверное! Хоть и не король, конечно, но на чай с конфектами для милки заработать даст, поди?— Что?.. — тонким, словно чужим голосом пискнула принцесса, отказываясь понимать и верить в услышанное. — Этого не может быть!.. Не может!.. Я…Друзья оглянулись сочувственно, и белое, словно присыпанное мукой лицо принцессы застыло маской.— Его воля. Как хочет. Пусть живет, с кем хочет. И где хочет. И подавится своими… конфектами, — бесстрастным голосом отпрыска королевской фамилии в тридцатом колене проговорила Эссельте».
Томные сумерки исподволь накрывали землю, пряча в полумраке дороги, луга и леса, а ковер-самолет несся вперед так, словно за ним гнался сам Гаурдак. Его пассажиры — восемь человек — распластались по колючей цветастой спине ковра, прижимая к себе багаж и, наученные горьким опытом[1], молчали.
Все — кроме одного.
Точнее, одной.
— Ну, Масдаюшка, ну миленький, ну быстрее, ну еще быстрей! — то и дело восклицала светловолосая девушка, вцепившаяся одной рукой в край, а другой — в огромный мешок, чтобы не унесло встречным ветром[2]. — Мы обязательно успеем!
— Если я полечу еще быстрей, принцесса, вас посдувает, как перышки, — терпеливо повторил ковер единственный, но неубиваемый аргумент давнишнего спора. — И до Гвентстона мы не успеваем засветло все равно, потому что если верить вашей карте…
— Не надо ей верить! — пылко заверила принцесса.
— Точно, не надо! — глухо поддержал ее менестрель, притулившийся с другой стороны мешка точно в такой же позе, только держась не за подарки родным, а за небольшой ассортимент музыкального магазина. — Там все расстояния меньше раза в два!
— Это почему? — удивленно повернул голову Иван-царевич.
— Специальное издание, — пояснил бард. — Купеческое оптимистическое. Для развития торговли. Чтобы купцы, которые у нас еще не были, думали, что у нас от всего до всего совсем близко, а не тащиться по неделе от деревни до деревни.
Иван задумался, а не стоит ли взять на вооружение подобный прием и Лукоморью, печально известному своими расстояниями, но определиться не успел.
Адалет приподнялся, чтобы что-то сказать — и тут же встречный поток воздуха сорвал с него шляпу и бросил вниз.
— Стой!!! — возмущенно рявкнул маг-хранитель. — Назад!!!
— То стой, то лети, то назад, то вперед — сами не знают, чего хотят, — пробурчал Масдай, но остановился и завис, не снижаясь.
— Не знаю, кто тут не знает, — сердито пропыхтел Адалет, тщетно пытаясь отыскать взглядом пропажу на залитом полумраком лугу. — А я совершенно точно знаю, что хочу! Размять ноги и поужинать как человек, а не на лету и всухомятку! Поэтому Эссельте, девочка, угомонись уже на сегодня. Давайте первый раз за два дня поспим как нормальные люди — в кровати, а не на летящем ковре. Отдохнем, а завтра к обеду будем в столице. Твой Друстан, если уж ждал тебя больше месяца, еще полдня подождет точно.
— Обед и кровать — это хорошо, — признал Олаф, растирая занемевшими руками затекшую поясницу. — А деревня-то тут поблизости есть? Или город? Эссельте, Кириан, чего скажете?
— Н-ну… мы же напрямик летели, не вдоль дорог, и я запуталась… немного, — озадаченно заоглядывалась гвентянка.
Бард задумчиво пожевал губами:
— Если ничего не путаю… или путаю, но не много… не слишком… не больше… Где-то в этих краях должны быть Хайфорд и Лоуфорд. И Блэкмайн.
— Блэкмайн — вообще в другой стороне! — возмутилась принцесса. — Ты сейчас нас всех с толку собьешь!
— Если мы ближе к Блэкмайну, то в другой стороне как раз Лоуфорд и Хайфорд! — обиженно возразил Кириан.
— А Хайфорд от Лоуфорда вообще в половине дня пути!
— А Лоуфорд от Блэкмайна…
— Опрос местного населения ничего не дал, — не дожидаясь окончания географической дискуссии, постановила Серафима — жена Ивана, вытащила из мешка карту и принялась водить пальцем по незнакомым названиям.
— Хайфорд… Лоуфорд… Блэкмайн… Если кто-нибудь мне скажет, где мы находимся…
— Она! Она скажет! — воскликнул Ахмет, калиф Шатт-аль-Шейха, и ткнул унизанным перстнями пальцем куда-то в землю. — Ответствуй нам, о волобокая красавица!
— Это вы мне? — донесся снизу нервный женский голос.
— Тебе, милочка, — ласково заверил калиф, вытягивая шею и опасно склоняясь за край в попытке заглянуть под брюхо ковра.
— Масдай, ну-ка присядь, — скомандовал Агафон — ученик Адалета, но, не дожидаясь указаний, тот уже начал опускаться.
Несколько секунд — и его экипаж оказался лицом к лицу с полнотелой женщиной средних лет в крестьянском платье и чепце.
— А что, дорогуша, есть у вас тут поблизости, где поесть и переночевать усталым путникам? — непроизвольно облизываясь в предвкушении первого пункта, вопросил Адалет.
— Как не быть! — преодолев первое изумление, энергично закивала женщина. — Блэкмайн. Деревня. Вон там, за леском, — она махнула рукой на закат. — И постоялый двор имеется!
— А кормят-то там сносно? — не унимался маг-хранитель.
— Сама не ела, но никто не жаловался, вроде, — пожала плечами крестьянка и спохватилась: — Да если даже и не ахти, то сегодня и завтра там пир горой, и путникам, поди, тоже кусочек сладкий перепадет.
— Что за пир? — деловито уточнила царевна Серафима, к новостям относившаяся не менее трепетно, чем маг-хранитель — к еде.
