— Какой товар в твои руки идет! — Языком прищелкнул. — Думаю, что тридцать золотых за каждого, — это значит даром отдать.
Берека долго кланялся, а сказал твердо:
— Нынче тяжелые времена, господин! Десять золотых, и то себе в убыток.
Кан-Темир нахмурился, заругался, за саблю схватился.
— Двадцать золотых за раба! Столько же дашь и Урак-мурзе.
— Господин! — взмолился Берека.
— За твою мудрую смиренность получишь разрешение скупить рабов у прочих мурз и воинов.
Берека схватился за голову, а в глазах не слезы — огонек-коготок: купец прикидывал прибыль.
Мурзы удалились. Берека снова обошел пленных, заглядывая в рот каждому. Закончил осмотр товара к вечеру.
— Скажите, не кривя душой, — спросил у рабов, — остались ли еще люди в вашей стране?
Поляки смотрели вниз, молчали.
— Напоить и накормить! — приказал Берека.
Воду принесли хорошую, а мясо — собаку бы стошнило.
Ничего заморского! Татарин Урак-мурза угощал татарина Маметшу-ага по-татарски. Пахучий тулупный сыр. Этот сыр, прежде чем есть, целый месяц держат в тулупе. Пастырма — посоленное, засушенное на солнце воловье мясо. Какач — так же приготовленное, но баранье мясо. Каймак — затвердевшие на огне сливки. Молодой жеребенок. Из питья: башбуза — хмельная, как вино; щербет, язма, приготовленная из катыка *.
Принимал Урак-мурза именитого гостя не во дворце, в сакле. На полу кошма, на стенах — ковры. На коврах — серебряное оружие.
Перед едой помолились. За едой о лошадях говорили. А как башбузу стали пить, Урак-мурза хмельным прикинулся.
— Горько гостя горьким угощать, но все ж лучше, чем улыбаться, а за спиной кинжал держать наготове.
Сказал это Урак-мурза и помрачнел. Бузу пил, усы щипал, словно духу набирался для недоброй вести. Маметша- ага ему помог:
— Не хотите с ханом заодно стоять?
— То ли слово — хотеть! — всплеснул руками Урак-мурза. — Не можем. Мурза Кан-Темир на службе у турецкого султана, а своему слову он не изменщик.
— Верность — талисман царственных особ, — с торжественностью в голосе согласился Маметша-ага.
Стали говорить о верности, восхваляя преданных слуг. А в глазах у обоих мудрость и понимание. Верность хороша, когда она чего-нибудь да стоит. Ах, коли бы друг другу сердце открыть. Только ведь и так понятно: одного поля ягода, другим не чета. А впрочем, одного ли?
Урак-мурза. Я изменил Лжедмитрию Первому ради ласки царя Василия Шуйского.
Маметша-ага. Когда трон под моим господином Джанибеком Гиреем в первое его правление пошатнулся, я изменил ему и при Магомет Гирее командовал сейменами хана.
Урак-мурза. Я изменил Василию Шуйскому сразу же, как увидел, что у него есть трон и нет власти. Я присягнул Лжедмитрию Второму.
Маметша-ага. Моя измена Магомет Гирею решила битву. К власти пришел мой благословенный Джанибек Гирей. Когда он царствовал, Крым принадлежал моей воле.
Урак-мурза. Второй Лжедмитрий — вор Тушинский — не был государем. Я убил его, чтоб сослужить службу настоящему венценосцу, королю Сигизмунду.
Маметша-ага. А знаешь ли ты, что я тесть Джанибек Гирея? Я выдал за царя дочь свою. Я с Джанибек Гиреем уходил из Крыма, вернулся же с другим царем, с Инайет Гиреем. Я у него в доверии.
Урак-мурза. Крымские дела столь шатки, что ханам изменять не грех. Держаться одного хана — значит быть врагом себе, искать себе погибели.
Нет, такого разговора не было. Зачем слова, когда есть глаза. Слова — шелуха, скорлупка, броня. Впрочем, эти пожилые люди столько лгали на своем веку, что заслужили- таки право говорить один на один в открытую. И они воспользовались своим правом.
— Кого просит у Мурада Кан-Темир на место Инайет Гирея? — пошел в атаку Маметша-ага.
— Кан-Темир хотел бы видеть на престоле тестя своего Джанибек Гирея или его сыновей.
— Я думаю, — сказал Маметша-ага с улыбкой признательности, — Инайет Гирей недолго будет занимать место, назначенное другому. Однако теперь он очень силен. Берегитесь.
Утром посол хана имел государственную встречу с блюстителем турецко-польских границ, пашой, бейлербеем и мурзой Кан-Темиром.
От имени хана Инайет Гирея его алгазы-ага Маметша Сулешев сказал, что хан желает Кан-Темиру здоровья и благополучия в делах и рад сообщить, что весь Крым ныне отложился от султана Мурада IV, что беи пяти родов с ханом заодно, что хан пребывает в радости и счастье по случаю великого единения татар и молит аллаха, чтоб и Кан- Темир был со всеми, а не сам по себе.
На этот призыв Кан-Темир ответил заготовленной фразой:
— Передайте хану, не ему повелевать мною! Я раб самого турецкого султана, и я ему не изменю. Султан мне прикажет, и я, карая вас за измену, буду сечь и заберу у вас Крым, и жен ваших, и детей.
Слушая мурзу Кан-Темира, Маметша-ага хмурился: война не за горами.,
И еще одна ночь растаяла. Цветок зари раскрыл все свои лепестки, и татарин Абдул остановил обоз на развилке двух дорог. Подозвал к себе Ивана.
— Правой дорогой пойдешь — десять верст до моей сакли, левой — все тридцать. Далекая дорога — по горам, короткая — степью.
— Десять верст — не путь, а все же не лучше ли переждать, господин?
Абдул головой покрутил.
Свернули на короткую дорогу.
