— На приказчика Парфена Ходырева, который сидит на Лене, жалобы страшные. Ходырев творит зло. Он мешает притоку сибирской казны и своей злобой и алчностью может иссушить источник. На Лене нужна сильная государственная власть. Нужен большой город. Нужно создавать Ленское воеводство.
"А ведь все правильно надумал, бумажный червяк!" — зло отметил себе Лихачев.
— Уж не хочешь ли ты воеводой поехать?
— Я бы поехал, да родом не вышел.
"Ишь ты как! Гордыня-то какая непомерная".
— Вот и знай свой шесток, Тимошка. Воеводства создавать — дело государя, а твое дело — бумаги переписывать. И гляди у меня, за каждую кляксу головой будешь отвечать. Ступай.
Тимошка, бледный, улыбнулся-таки побелевшими глазами…
"От страха или злости?" — с тоской подумал Лихачев.
И вспомнил вдруг библиотекаря Никиты Одоевского. Сбежал, говорят.
"Умники! Кланяться бы сначала научились. С наше бы спины погнули, чтоб "Я думаю"! — И совсем уже с яростью решил: "А ведь город на Лене давно пора ставить. И без воеводства нового не обойтись".
Торопливо набросал черновик государева указа. Запер бумагу под замок и уехал домой пить водку.
А ночью его поднял с постели гонец.
— Татары в Новосиле!
— Какие татары?
— Войско ведет нуреддип.
— Если в походе нуреддин, значит, большой набег. С нуреддином ходят и десять и все сорок тысяч.
На самых легких дрожках помчался через всю Москву к дому Шереметева.
— Нуреддип в Новосиле? Духов монастырь разорил? — Шереметев в исподней рубахе, в шубе, накинутой на плечи, стоял посреди горницы, не приглашая сесть.
Пожевал тяжелыми губами, медленно поглядел на Лихачева, на гонца, и вдруг на серые щеки его вспорхпул румянец. Хлопнул в ладоши и стал сыпать на головы набежавших подьячих приказ за приказом.
— Гонца к государю! Втолковать — опасность великая. Государь должен вернуться в Москву. К государю поедешь… ты поедешь, Лихачев.
— Собрать Думу! Чтоб все бояре утром были в Кремле.
— Найти стольника Телятевского. Это самый расторопный воевода. Пусть готовится в поход, в Тулу, на место Ивана Хованского.
— К Хованскому гонца! Пусть едет в Москву.
— Москву приготовить к осаде. У Серпуховских и Калужских ворот быть Ивану Андреевичу Голицыну и Федору Андреевичу Елецкому.
— За Яузою будет стоять окольничий и воевода князь Семен Васильевич Прозоровский.
— За Москвой-рекой деревянный город ставить боярину Андрею Васильевичу Хилкову, ему же вести земляной вал от Яузы по Чертолскую башню.
— За Чертолскими воротами встанет Михаил Михайлович Салтыков. Как вернется с государем, так и встанет.
— За Яузой деревянный город будет ставить Дмитрий Михайлович Пожарский.
— Поднять стольников, стряпчих, жильцов, стрельцов. Всем быть готовыми к походу.
— Назначения предварительные, покуда Дума и государь не укажут.
Государь повернул к Москве из Братовщииы. Всю дорогу молчал, молча сидел в Думе и произнес лишь два слова:
— Все так.
Назначения Шереметева были приняты.
Стольник Телятевский с небольшим конным отрядом на вторые сутки прибыл в Тулу. Здесь ему надлежало объединить местный полк с полками городов Дедилова и Крапивны, преградить татарам путь к Москве.
Большой кровопролитной битвы Телятевскому надлежало избегать, но зато велено было искать мелких стычек, чтобы татары не знали покоя, чтобы сбить их с толку, выиграть время.
В Москве спешно собирали большое войско. Воеводами государь назначил самых родовитых: Черкасского, Львова, Стрешнева.
Большой русский полк в походы ходил не торопясь, а потому на помощь Телятевскому решили отправить еще один конный отряд. Воеводами назвали князя Трубецкого, окольничего Литвинова-Мосальского и сына князя Шаховского Федора. Для приходу крымцев в порубежные города назначались самые опытные воеводы.
В Крапивну посылали князя Федора Куракина и Никифора Плещеева. В соседний городок Вену — Василия Ромодановского да Ивана Еропкина.
И вот здесь-то и случилась заминка: князья подняли местническую свару. Федор Шаховский бил челом на Мосальского. Ему-де с ним быть воеводой в одном полку невместно. Куракин ударил челом на Трубецкого: почему князя посылают в Тулу, а его в Крапивну. Трубецкой ударил на Куракина: оскорбился. Плещеев на Мосальского. Еропкин — на Ромодановского.
Война, а вести войско некому. Боярам нет дела до грабежей и разора русской земли, им важнее собственная спесь.
О татарах позабыли, засели в Думе разрядные книги листать.
По челобитной Куракина нашли: в 1604 году на приеме посла из Ватикана за Большим столом глядел брат князя Трубецкого, а за Кривым столом — служба это меньшая — глядел дядя князя Куракина. Этот дядя по боярским делам был выше отца, Федора Куракина, а сам Федор — второй сын. И выходит, ему можно быть ниже Трубецкого, челом бил не по делу.
Дума надумала, государь указал:
— Князя Куракина — в тюрьму, а потом выдать головой Трубецкому.
Еропкину было сказано: "Твой род в дворянстве молодой, и тебе не только с сынами Ромодановского, но и с внуками его можно быть в службе. А посему — в тюрьму".
И так разбирались с каждой челобитной и потратили на это целый день.
