— Иногда получалось. Не хочешь ли ты попробовать совершить ограбление века?
Розанчик так явно смутился и покраснел, что все присутствующие засмеялись, а Далия заявила, что Розанчик сам "золотко".
— Слышала бы ваши добрые слова, синьора, моя мама! — пробормотал Розанчик, краснея ещё больше.
— Насчёт ювелиров, — сказала Фиалка. — Это ведь памятник самому известному флорентийскому ювелиру Бенвен
Они как раз проходили мимо красивого постамента с бронзовым бюстом.
— Вы совершенно правы, — подтвердил герцог. — Синьор Бенвенутто работал и во Франции, при дворе короля Франциска I. Он не только прославленный ювелир, но и скульптор.
— Герцог, а кто построил Понте Веккио, — спросила Матиола.
— Гм… в 1348 году, кажется, его построил Нери Первоцвет.[2] А уже при Медичи, когда они перебрались в Палаццо Питти в XVI столетии,[3] сверху над ювелирными мастерскими построили Коридор Вазари — тайную галерею, соединяющую Питти и Палаццо Веккио.
— Дворец Синьории?
— Да, Синьорию и Галерею Уфф
Все прибавили шаг. Вскоре гости герцога Тосканского могли насладиться шедеврами искусства и вообще рассмотреть Собор изнутри.
— Ты не жалеешь? — тихо спросил Гиацинта Джордано.
— О чём?
— Вы с Виолой могли обвенчаться здесь…
Гиацинт с трудом оторвался от созерцания витражей и резных пилястров Собора.
— Пожалуй, нет. Не жалею. Он слишком впечатляет, здесь нельзя уделить внимание только троим: священнику, жениху и невесте. Тут почти нереально не только что-нибудь делать, но и священнодействовать, наверное, также тяжело. Можно только смотреть…
.
[1] Pont Neuf — Новый Мост (фр.)
[2] Нери ди Фиораванти — его фамилия произносится Цветами как “Первоцвет” (fiore — цветок; avanti — вперёд (ит.))
[3] а именно — в 1565 году.
*****
— Чао! Мы пошли гулять! — сообщила молодежь после экскурсии по Санта-Мария-дель-Фьоре.
— Вы ведь ничего не ели! Вернемся в сад Боболи!
— Мы чудесно позавтракаем в кафе, в квартале Медичи. Уходить сейчас из города просто глупо! Пока ещё не жарко. Когда же гулять, как не сейчас?
Взрослые поняли, что спорить бессмысленно.
— Не заблудитесь только!
— Постараемся.
Матиола со вздохом наблюдала, как дочка закалывает аметистовые застёжки на платье. Чинная одежда на глазах превратилась в молодёжное мини. Виола закружилась на месте:
— Куда идём?
— Сначала к Сан Лор
— Кафе сначала! — перебил Розанчик. — Фиалка, ты с ними или с нами?
Сестра Триколор покрутила головой, соображая, которая из компаний ей сейчас ближе по духу.
— С вами! — решила она.
— Напоследок заглянем на Площадь Синьории перед Палаццо Веккио и в Галерею Уффици и…
— К обеду-то вернитесь, — герцогиня испугалась этих далеко идущих планов.
— К ужину — обязательно, мам. Не беспокойся! — заверил Джордано.
Вечером, уже засыпая, Виола думала:
«Вставать рано не так уж глупо: нельзя терять ни часа этих флорентийских чудес. Здесь исполняется всё и всё прекрасно. Надо успеть…»
О том, что за тревожная иголочка кольнула сердце и почему надо успеть насладиться всеми данными им минутами пребывания в Цветущей столице и запомнить это на всю жизнь, Виола подумать не успела. Она заснула и во сне опять видела дворцы, храмы и улицы Флоренции.
.
— Нет, это совершенно невозможно! — Гиацинт стоял насмерть.
— Но почему? — спокойно удивилась Матиола. — Вы уже три дня носитесь по городу. Можем мы все вместе сегодня вечером сходить в театр? Герцог заказал ложу…
— Но почему именно "Трави
Матиола пожала плечами:
— Чем она тебя не устраивает?
— Всем не устраивает!
— Опять?…
Уже битых полчаса они спорят по поводу идеи Матиолы пойти в театр. Их трое в комнате маркизы. Сама Матиола, её зять и герцог Провансальский, который, видя, что страсти накаляются, решил остаться в качестве арбитра. Иначе, чего доброго, его сынок и мать его невестки нанесут друг другу тяжкие телесные повреждения, не говоря уж о моральных травмах.
Это впервые после свадьбы Гиацинт поругался с тёщей. Из-за чего! Из-за предложения пойти в оперу. В театре Верди шла "Травиата".
— Нам-то зачем идти? — умолял он. — Хотите её смотреть, идите сами.
Матиола возражала:
— Герцог любезно взял места на сегодняшний вечер. Я хочу, чтобы вы тоже посмотрели это бессмертное творение…
Гиацинт закатил глаза:
— Да зачем нам эта дурацкая опера?
— Это классика! Быть во Флоренции и не пойти в оперу невозможно. Флоренция — родина этого жанра. А "Травиата"…
— О! Я знаю! — непочтительно перебил зять. — Это одно из величайших творений Зеленого Джузеппе,[2] обессмертившее вместе с "А
— Медовый месяц у вас закончился еще до выхода из Гавра, — напомнила Матиола.
