Тем временем, звуки становились всё отчётливее. Лестница вывела её в проход, освещённый дюжиной светильников. Ева увидела мужчину средних лет одетого в китель с фуражкой. По всей видимости, это был капитан яхты. Он стоял возле открытой двери. Ева подошла к нему и тут…ахнула от восхищения. Перед ней возник настоящий бальный зал. В конце этого зала стоял чёрный рояль. За роялем сидел…Мерон. Пиджак от фрака валялся на полу рядом с роялем. Рукава рубашки были закатаны. А лицо…На его лице лежала печать грусти и тоски. Только сейчас, глядя на его лицо, Ева поняла, какие именно чувства несла музыка. Она хотела войти внутрь, но капитан яхты отрицательно покачал головой, показывая, что делать этого нельзя. Девушка остановилась и устремила вопросительный взгляд на капитана. Тот повторил этот жест. В этот миг музыка смолкла и раздался громкий голос:
– Прости, Ева, но сюда нельзя входить!
Не добавляя ни единого слова, Мерон ушёл к себе. Капитан же закрыл каюту на ключ и попросил Еву следовать за ним. Он должен показать гостье её каюту. Ева ничего не говорила. Она догадалась, что сама того не зная вторглась в ту часть жизни, которая была закрыта для всех.
Едва забрезжил рассвет, «Анжелика» отшвартовалась от причала и направилась к берегам Греции.
За неделю до свадьбы в Ираклион стали съезжаться гости. Все они в той или иной степени имели отношение к фамилии Алексанян. Приезжали не только из Греции, но из Италии, Франции и США. В общей сложности приехало более ста человек. Часть людей разместила у себя тётя Алексии, а для всех остальных сняли номера в ближайшей гостинице. Туда шли только ночевать. Весь день гости проводили в доме у Алексии. И для неё это стало настоящим испытанием. Она с ужасом наблюдала за тем, как её жилище превращается в военный лагерь. С одной стороны кухня, которая была завалена всевозможными продуктами и где распоряжались незнакомые ей женщины. Столовая, где всегда были накрыты столы, а смена блюд шла нескончаемым потоком. Зал, в котором постоянно и только женщинами обсуждались детали будущей свадьбы.
С другой стороны её чудесный сад. Некогда чудесный сад. Сейчас чуть ли не в половину сада был сооружён деревянный стол, за которым только мужчины постоянно играли в нарды, домино и карты. Отдельно стояли два столика и большой мангал. Столики были уставлены напитками, стопками лаваши и тарелками с нарезанным луком. Как только поспевала очередная порция шашлыка, всё это приходило в движение. Мясо попадало на лаваш, посыпалось луком, заворачивалось и ложилось на поднос, откуда уже шло в употребление. То и дело из дома выбегала женщина с ещё одним подносом. Она сгребала весь шашлык и уходила обратно, не обращая внимания на возмущённые крики мужчин.
– Совсем совесть потеряли, – кричали они, – хоть один кусок оставьте для приличия.
– Обойдётесь нардами, – следовал тут же ответ.
Если мужчины продолжали возмущаться, женщины применяли главный козырь. Они предупреждали, что не пустят никого на кухню. Этого обычно хватало, чтобы голоса замолкали. Правда, они снова раздавались чуть позже. Но это были уже разборки между собой.
– Ты что? – говорил один. – Не можешь на свою жену повлиять? Посмотри, как она нам угрожает?
– Молчал бы, – раздавался раздражённый ответ. – Ты говорил своей жене и что, послушалась тебя?
– Конечно.
– Конечно? А кто бегал? Саят-Нова или Тарас Бульба?
– Я просто…ушёл в нарды играть, когда все женщины вышли!
– Вот. Все женщины и выйдут, если я слово скажу. Надо просто молчать и всё запоминать. Домой приедем, накажем их за беспредел.
– Правильно говорит, – шумели мужчины, – правильно.
Все остались довольны разговором, поскольку его результат позволял молчаливо сносить любые замечания, сохраняя мужскую гордость. Для армянского мужчины наиболее важным является не суть разговора или его отдельные аспекты, а возможность сохранить достоинство. С этой точки зрения, отношения между женской и мужской половиной были почти близки к идеальным.
Однако Алексия совершенно не могла думать о подобных вещах. Уже к концу первого дня она пришла к мысли, что совершила самую большую ошибку в своей жизни. Привычная к определённому укладу жизни, она никак не могла принять такого рода отношений. И особенно её раздражали вопросы. Все наперебой расспрашивали её о женихе. Все эти обстоятельства привели её к мысли о том, что время до свадьбы лучше переждать в ресторане. Руководствуясь именно этими соображениями, она уже на следующий день и вопреки всем своим привычкам, поднялась рано утром, собираясь сбежать из дома. Она надеялась, что успеет уйти до появления гостей, но ошиблась. Алексия принимала душ, когда до неё донеслись голоса. А несколькими минутами позже, когда она уже вышла из душа, внизу кипел яростный спор. Она расслышала мужской голос, который выкрикивал два слова:
– Дохлый орех!
– Чего? – раздавался другой гневный голос, тоже принадлежащий мужчине. – Да это «Перигорский трюфель». Он есть только во Франции. Знаешь, сколько один килограмм стоит? Тысячу евро.
