— Как? Опять? Я трепещу в предвкушении. Неужели у вас есть в собственности еще монастыри, которым я могла бы найти применение? — насмешливо поинтересовалась она и услышала, как он затаил дыхание. Он шагнул к ней, потом, словно опомнившись, поцеловал кончики своих пальцев и прикоснулся ими к ее губам.
— Нет, — ответил он. — Вы видели все мои связанные с церковью владения. А теперь вам лучше лечь в постель, дорогая моя Эви. Я немного подожду здесь на тот случай, если наш взломщик вернется, хотя едва ли он осмелится.
— Я тоже останусь и составлю вам компанию.
— Нет, — возразил он. — Вам необходимо выспаться. Здесь еще многое предстоит сделать, и вы должны быть в наилучшей форме. Уже поздно.
Она нахмурила лоб, не желая покидать его.
— Еще не очень поздно.
Он рассмеялся, развернул ее за плечи и легонько подтолкнул в спину.
— Ах, дорогая, уже не просто «очень поздно», но «слишком поздно», — пробормотал он.
В дальнем конце холла, стоя в дверях по разные стороны коридора, за происходящим с интересом наблюдали два человека в ночных сорочках и халатах. Они одновременно заметили друг друга и оба спрятались, прислушиваясь, высунувшись снова, только после того как Эвелина прошла по коридору. Увидев, что Джастин тоже ушел, они выбрались из своих укрытий и предстали друг перед другом.
Мэри почти не приходилось сталкиваться с Беверли. Его и ее сферы деятельности практически никогда не соприкасались. Беверли удавалось не сталкиваться с француженкой, поскольку он считал ее наихудшим экземпляром представительниц женского пола. Но сейчас общие интересы свели их вместе.
— Ну, что скажете, мистер Беверли? — произнесла Мэри, сложив руки под объемистой грудью. Глупый кружевной чепчик на ее рыжих кудряшках придавал ей сходство с задиристым молодым петушком. — Что вы о них думаете? — спросила она, указав кивком головы в сторону библиотеки.
— Весьма интересно, — согласился он, не став притворяться, будто не понимает ее.
— Как вы думаете, что надо нам с вами делать в связи с создавшейся ситуацией? — спросила она с типично французской игривостью, которую некоторые мужчины находят неотразимой. Только не он, Боже упаси!
— Делать? — эхом отозвался он. По правде говоря, он и сам думал о том, что делать и делать ли что-нибудь вообще, однако не имел ни малейшего намерения искать в ее лице союзника.
— Да, делать! Я знаю, что все английские слуги туповаты, но почему вы считаете это добродетелью?
Беверли высокомерно взглянул на нее, пытаясь изобразить возмущение, что было довольно трудно сделать, если на голове надет ночной колпак с кисточкой. Впрочем, она и внимания на него не обратила.
— Ваш хозяин влюблен в мисс Эвелину. Мисс Эвелина не возражает против его внимания. А леди Бротон, ее маменька и моя спасительница, не возражает против того, чтобы ее дочь не возражала.
— Откуда вам известно, что леди Эвелина «не возражает»?
— Потому что, — сделала вывод Мэри, — я очень хорошо разбираюсь в тончайших движениях женского сердца.
— Вот как? — Беверли свысока взглянул на нее. — Судя по шуму, доносившемуся из беседки, укрытой вьющимися розами, такие тончайшие движения происходят довольно громко.
— Подслушивали?
— Едва ли можно назвать подслушиванием такой грохот, мадемуазель. Даже глухой, уши которого заткнуты ватой, не мог бы не услышать.
— Довольно. Мы говорим не обо мне, а о вашем бесчувственном хозяине.
— Бесчувственном? — Беверли остолбенел от такого оскорбления. — Мой хозяин, мисс Мольер, является одним из самых достойных джентльменов в Англии.
Она жестом отмела его возражения.
— Ну да, ну да. Но какое имеет отношение достоинство к его бесчувственности? С точки зрения француженки, немного опыта, несколько любовных интрижек оттачивают искусство мужчины как любовника, которое он впоследствии принесет в дар возлюбленной.
Она вздохнула, глаза ее затуманились от воспоминаний. Потом она скорчила гримасу.
— В Англии почему-то очень ценят простоту отношений. Ни опыта, ни пикантности, ни мастерства. Почему-то считается, что мужчина должен, впервые занимаясь любовью, вести себя как неуклюжий подросток. Если неуклюжесть кому-нибудь, и нравится, то только тем, у кого нет опыта. Или тем, кто очень сильно изголодался.
Она окинула его взглядом, словно считала, что его вполне можно отнести к последней категории.
Беверли закрыл глаза, еще раз напомнив себе, почему он презирает женщин.
— Позвольте узнать, в чем смысл вашего непристойного монолога, мадемуазель?
— Позволю. Скажите, ваш хозяин действительно перевоспитался? Или он намерен разбить сердце моей Эвелины?
— Он разобьет ее сердце? Боже милостивый, неужели женщины не способны понять, что мужчина подвержен сердечной боли так же, как женщина? Мадемуазель, вы сами скоро убедитесь, что Джастин Пауэлл — человек приличный, респектабельный и заслуживающий уважения. А о мисс Эвелине вы можете сказать то же самое?
