— И какое отношение ваши слова имеют ко мне? — спросил он.
Она пожала плечами.
— Вы, случайно, не выпили чего-нибудь, Эви?
— Нет. — Она вздохнула, неохотно расставаясь с мыслью о том, что мозговая травма положила конец карьере Джастина в роли сердцееда. — Нет, я ничего не пила.
— Что за странная вы женщина. Мои сестры, например, обязательно вскрыли бы письма, не выдержав и десяти секунд, а вы держите их в руках, как будто счета от поставщика каменного угля. Неужели вам не интересно?
— Конечно, интересно, — вздохнула она. Сунув пальцы под клапан конверта, она извлекла несколько исписанных страниц и взглянула на подпись. — Тетушка Агата, должно быть, наняла секретаря для ведения своей корреспонденции. Мне кажется, здесь не ее почерк, — пробормотала Эвелина, возвращаясь к первой странице. — Ага! Они уехали из Парижа в Альпы и теперь подумывают о том, чтобы отправиться морем на Африканское побережье…
— Да-да, понятно, — нетерпеливо подтвердил Джастин, указывая на другое письмо… — Вы еще успеете прочитать обо всем более внимательно. Взгляните лучше на другое письмо. Уж не от кредиторов ли оно?
— Надеюсь, нет, — сказала она, вскрывая другое письмо. — Еще один чек. Предположительно от миссис Вандервурт, — с явным удовольствием заявила она. — Ну и зоркий у вас глаз, Джастин, — заметила она, принимаясь за третье письмо. — Письмо действительно написано рукой иностранца. Оно от мистера Блумфилда. Он приглашает меня на пикник сегодня во второй половине дня и приносит свои извинения за то, что отнесся без должного почтения к моей независимости и самостоятельности.
Джастин, вытянув шею, попытался заглянуть в письмо, но она прижала его к груди.
— Продолжайте, — насмешливо хмыкнул он. — Не ужели бедолага действительно написал «независимости и самостоятельности»?
— Что за вопрос? Конечно, написал. И мне нравится его привычка соблюдать условности.
Джастин презрительно фыркнул.
— Он напоминает мне папашину тетушку Бесси. Вы, конечно, не примете его приглашение?
— Почему же?
— У вас много дел.
— Ошибаетесь. Работа идет гладко, и я с удовольствием выберусь на пикник.
— Ну что ж, — с сомнением в голосе произнес он, — если вы полагаете, что свадебное торжество не пострадает от вашего пренебрежения своими обязанностями…
— Не валяйте дурака, Джастин. Вы по какой-то причине невзлюбили мистера Блумфилда. Подозреваю, что из-за того, что он иностранец.
— Вы обвиняете меня в ксенофобии, Эви?
— Ну, если вам так кажется… — Не закончив фразу, она мило улыбнулась. — А теперь извините меня. Надо кое-что сделать, прежде чем отправиться на пикник. Вы же не захотите, чтобы я пренебрегала своими обязанностями?
Погода в тот день выдалась не самой удачной для пикника — пасмурная и сырая. Эрнст заехал за ней точно в одиннадцать часов, с уважительным восхищением оценив ее аккуратное шерстяное коричневое платье и заплетенные в косы волосы. Он заранее выбрал место для пикника, заявив, что оно самое живописное в восточном Суссексе.
Сначала Эвелине показалось, что участие Эрнста в разговоре ограничится невнятными короткими фразами, которые он время от времени произносил, а перспектива весь день вести монолог ей отнюдь не улыбалась. Но потом она спросила его что-то о велосипеде, и он пустился в подробнейшее описание преимуществ своего нового приобретения с особым упором на практичность новых вулканизированных шин, после чего проблем с поддержанием разговора больше не возникало.
Вскоре Эрнст свернул с дороги, спрыгнул с тележки и распряг пони. Эвелина, спустившись на землю, ждала, пока Эрнст сгрузит с телеги велосипед и две огромные плетеные корзины с крышками.
— Я перевезу их одну за другой к нашему идиллическому местечку, — уведомил он.
Значит, они еще не добрались до места. Тем лучше. Немного физических упражнений перед едой позволят нагулять аппетит и почувствовать прилив сил.
— Мистер Блумфилд, — обратилась к нему Эвелина.
— Прошу вас, зовите меня Эрнстом.
— Хорошо, Эрнст. Позвольте мне самой отнести вторую корзину. Я вполне способна с этим справиться.
— Не сомневаюсь, — церемонно произнес он в ответ. Она подняла одну из корзин и сразу же наклонилась вперед под ее тяжестью. Черт побери! Видимо, он засунул туда кухонную плиту! И все же она улыбнулась, переместила центр тяжести на бедро, с радостью отметив, что он не попытался отобрать у нее корзину. Судя по всему, он искренне уважал ее независимость и самостоятельность. Кто бы мог подумать?!
Чтобы добраться до места, облюбованного Эрнстом, потребовалось двадцать минут. В гору. И через ручей. Пока они брели по пологому склону к опушке леса, из травы поднимались тучи комаров. Ее туфли не были предназначены для прогулок по пересеченной местности, и она быстро натерла волдыри на пятках. Коричневое шерстяное платье, выбранное потому, что на нем будут меньше всего заметны пятна от травы, не скрывало темных полукружий, образовавшихся от пота под мышками.
